Обнаженный любовник

Сэвидж прислонился к открытой двери в общую ванную, скрестив руки и опустив веки, изучал ее. Он казался больше, чем когда-либо прежде, Мэй уже знала, что это выработанный рефлекс. Казалось, что каждый раз, когда она его видела, ей приходилось заново привыкать к его размерам.

И это — не единственное, что производило свежее впечатление. Его глаза. Его губы. Его… бедра.

— Я не хотела тебя разбудить. — Она начала просушивать образовавшуюся стопку. — Здесь требовалась уборка на случай, если кто-то снова захочет что-то приготовить.

— Я не спал. Просто дал отдых глазам. Талла проснулась?

— Обычно она не встает до полуночи. — Мэй слегка улыбнулась. — Она верит в сон красоты. Раньше это сводило мою мамэн с ума… в общем, не важно.

— Нет, продолжай.

Мэй обвела полотенцем внутреннюю часть сотейника.

— Талла любила мою мамэн. И это было взаимно. Они были настолько разными, насколько это возможно, но у них сложилась прекрасная дружба, преодолевшая барьер статусов слуги и хозяйки.

— Талла, должно быть, скучает по ней.

— Я думаю, что да.

Последовало долгое молчание. Затем он сказал:

— Послушай, нам нужно обсудить один деликатный вопрос.

У Мэй не было намерения скользить взглядом по его телу. Но она это сделала. И она не хотела, чтобы ее лицо покраснело. Но это случилось. И она молилась, чтобы он не заметил ни того, ни другого.

Но он заметил.

Когда Сэвидж выпрямился, Мэй тяжело сглотнула и четко для себя решила, что не уронит сковороду в руках. Поэтому отложила ее."

"Днем ей снились яркие сны о том, как он приближается к ней.

И каждый раз, как раз перед самым поцелуем, изображение исчезало. Снова и снова. Это было похоже на бесконечную петлю, заманчивое обещание, которое никак не сбывалось.

Мираж, который всегда зависал на грани, не перетекая в реальность.

Хотя теперь его прикрытые глаза были сосредоточены на ней, и его тело двигалось к ней, и…

Сэвидж прошел мимо нее и вернулся в гостиную. Рядом с креслом, в котором он спал, он взял с пола черную спортивную сумку, которую всегда держал при себе, и по звону металла о металл, Мэй поняла, что лежало внутри.

И все же это было шоком, когда он положил сумку на стол и начал расстегивать молнию.

— Так много… — прошептала Мэй.

Оружия, — закончила она мысленно.

Мэй наблюдала, как его большие руки порхают по дулам и прикладам, или как там, черт возьми, это все называлось. Там были боеприпасы, пули, длинные и заостренные, а также какие-то коробки.