28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Обсуждали, где расставить остальные пулеметы. Срочно укрепляли бревнами и досками пулеметные гнезда. Но главную опасность представляли танки. Было видно, что за сосновым перелеском стояли шесть-семь танков и бронетранспортер."

"– Что-то они медлят, – сказал Клочков. – То напролом лезут, а сейчас прижухли.

– Их гаубичная батарея пугнула. Да и головная рота потери понесла. Видимо, местность изучают. Может, перекусите, Василий Георгиевич, – запоздало предложил Иван Натаров, исполнявший во взводе роль каптера.

– Открывай, пока время есть.

Только сейчас Василий Клочков почувствовал голод. В банке оказался мясной паштет, но перекусить политрук не успел.

От перелеска начали движение танки.

Их было семь. Немного отставая, шел бронетранспортер «ганомаг». Машины двигались не спеша, и в этой неторопливости чувствовалась уверенность в своей силе.

В отличие от наших «тридцатьчетверок», немецкие и чешские танки шли, не громыхая, почти бесшумно. Затем показалась пехота, примерно восемьдесят солдат.

Вперед вырвался на скорости «Т 3» и приблизился к переезду метров на триста. Немцы включили громкоговоритель. Слышно было хорошо. Немецкий офицер говорил с акцентом, но понять слова было легко.

Оставшийся в живых после того боя Дмитрий Тимофеев вспомнил, что немец предлагал взводу сдаться без всяких угроз, спокойно, почти дружески.

– Война закончена, наши войска уже на окраинах Москвы. Хватит убивать друг друга. Вылезайте из своих окопов. Винтовки можете брать с собой, а можете оставить.

– При этих словах кто-то даже засмеялся, – сказал Тимофеев. – Не знаю, от дури или напряжения. Мы все как на взводе были. Винтовки заряжены, гранаты наготове. Не знаю, как у других, а на меня такая тоска накатила. Семь танков, а у нас ни одного орудия. Они же нас с землей смешают.

– Чего долго раздумывать, – сказал один из красноармейцев. – Верная смерть, сдаваться надо.

Он поднялся из окопа и замахал рукой.

– Политрук им что-то крикнул, – вспоминал Максимов. – Но один шел к танку, подняв руки, а другой потоптался и тоже сделал шаг-другой. Не знаю, как получилось, но в них выстрелили сразу трое или четверо. Потом кто-то дал очередь из автомата. Оба бойца упали. Не знаю, как их окрестить: предатели или трусы, но расправились с ними сразу.