3+1=... (СИ)

О чем говорит Татьяна Михайловна? Какие тут могут быть сомнения?

— Я… — Марина прокашлялась. — Я оставляю ребенка. Конечно. Оставляю.

Она даже представить не могла, что когда-то скажет эту фразу. Что у нее будет возможность отказаться от наступившей беременности. Марина даже саму беременность для себя исключила. И совершенно, как оказалось, зря.

— Ну, вот и славно, — Татьяна Михайловна кратким жестом прижала ладони к поверхности стола. — Сейчас я вам направления выпишу на анализы и обследования.

***Марина сидела на скамейке в каком-то безымянном сквере недалеко от клиники.

Вокруг царило эталонное бабье лето. Затянувшееся, задержавшееся, уже давно должно было кончиться, но пока все по классику — «и день будто хрустальный» и «лучезарны вечера».

Бабье лето.

И сама Марина тоже стала… бабой. Никогда она это слово к себе не применяла, даже мысли не было. Но сейчас она… она беременная баба. И отторжения это словосочетание почему-то не вызывает.

Картина мира стабилизировалась. Окончательно. Ровно в тот момент, когда Татьяна Михайловна объясняла ей, как и какие анализы сдавать.

Марина за все то время, когда пыталась забеременеть от Мити, столько раз это в деталях представляла. Как она встает на учет по беременности, что при этом происходит. Она столько всего представляла, о стольком уже прочитала. Она даже знала, что на ее сроке ребенок имеет размер ягоды. Только забыла, какой — то ли черники, то ли клубники.

Так она и скажет: «Андрей, у нас с тобой выросла черника».

Марина застонала и уткнулась лицом в ладони.

Эйфория схлынула, оставив практически вопросы. Марина всегда была практичной. По мнению Мити — излишне практичной. Ладно, к черту Митю. Какой смысл вспоминать мнение человека, с которым она, как выяснилась, генетически несовместима.

Впрочем, Митя в каком-то смысле оказался ответственным за то, в каком положении она сейчас оказалась. Ведь если бы не он…

Способность логически размышлять вернулась. И теперь Марина отчетливо понимала, что причин думать о том, что бесплодна, у нее особо и не было.

Ведь врачи ничего не нашли! Но Митя ей сказал: «Ты бесплодна», и она поверила. Приняла его слова, как истину в последней инстанции.

Как же сильно ты меня тогда ударил, Митя. Как сильно ранил. Своим предательством сбил с ног, вскрыл, выпотрошил, оставив, как вскрытого моллюска, без твердого панциря, с мягким и беззащитным нутром. И Митя в это мягкое и беззащитное клеймом — «Ты бесплодна. У меня будет ребенок, а у тебя — никогда».