1971

Ухаживала она за квартирой очень хорошо, не так, как многие из пожилых женщин, которые уже не обращают внимание на то, что прохудился паркет или подтекает кран в ванной.

Поминки провели в столовой рядом с домом. Пригласил соседей, коллег из СП. Похороны были скромными, народу собралось немного. Капитолина Прокофьевна, как я догадался, особой любовью коллег и соседей не пользовалась. Резкая в высказываниях, прямая, как штык, – люди этого не любят.

Задумался: куда девать фронтовые награды Капитолины Прокофьевны? В могилу их закапывать нельзя, передать в музей – возьмут ли? Решил, что, как и фотографии, пусть пока лежат.

Дома я объявился только к девятому мая, можно сказать – на праздники. Приехал восьмого мая вечером – уставший, как ломовая лошадь, и такой же взмыленный. Все-таки «копейка» – это не иномарка, в которой преодолеть девятьсот километров – плевое дело. Неудобные сиденья с короткими спинками, невозможность ехать быстро – машина новая, да и вообще она больше сотни ехать не должна – четыре передачи, не пять.

Перетаскав, загнал машину во двор, под окна – за несколько часов вряд ли ее «разуют», а завтра куда-нибудь ее пристрою.

Ужинать не стал, сразу завалился спать – перед тем, само собой, постоял под струями горячего душа, смыл дорожную пыль и пот. Рассказывать Зине ничего не стал – поздно уже, отложили все разговоры на завтра.

Первое, что сделал утром, пошел смотреть, что там с моим «жигуленком». Не лишили ли меня возможности передвигаться злые люди. Нет, не лишили. Но надо решать вопрос со стоянкой. Или с гаражом.

Когда шел мимо скамейки с вредными бабками, на которых я некогда навел страху, старые кошелки не удержались – кто-то из них прошипел мне в спину:

– Наворовали! Накупают машин! Заявление бы на них подать – пускай проверят!

Я не стал огрызаться – себе дороже.