1942. Реквием по заградотряду

– Рихард! – крикнул Чалый. – Не спи…

Таубе открыл огонь.

Малышев, не отрываясь от прицела, краем глаза видел, как бьется почти невидимое в солнечном свете пламя у пулеметного дула и как, сверкая на солнце, летят стреляные гильзы.

Старший сержант прекратил стрелять по кораблю. Прикинул, не перенести ли огонь на людей, но решил, что Таубе и сам справится.

Вдруг отчетливо осознал, что в воде сейчас гибнут испанцы. Не просто люди, а испанцы. И вспомнил, как в тридцать седьмом году жадно слушал по радио новости из Испании и рассказы о том, как наши, советские добровольцы, вместе с испанцами сражаются против фашистов, против итальянцев и немцев… А сейчас он вместе с немцем, эсэсовцем, убивает испанцев, сынов Гвадалахары и Гренады.

Вот прекрасно понимал Малышев, что все это ерунда, что до тех испанцев, что за республику, еще несколько веков, но комок подкатил к горлу, мешал дышать. И не сглотнуть этот комок, не выплюнуть…

По пляжу пробежал человек, кто-то из людей комиссара менял позицию. Упал на песок, начал стрелять.

Два пулемета перекрестным огнем накрыли пространство бухты.

Темп стрельбы, вспомнил почему-то Малышев, тысяча двести в минуту. Скорострельность – до трехсот. Два пулемета. Дистанция – меньше ста метров. Не спастись никому в воде, не спастись…

Белые фонтанчики воды, поднятые пулями, превращались в красные, разбрасывали в стороны плоть и обломки костей. И снова становились белыми, метались по поверхности воды в поисках очередной жертвы.

Голов над водой оставалось все меньше.

Таубе выругался, торопливо сменил ствол на своем «МГ» и снова открыл огонь.

Несколько человек – пятеро или шестеро – добрались до камней у самого берега, спрятались.

Ставров поднялся во весь рост и одну за другой бросил за камни четыре «лимонки». Рвануло почти одновременно, один осколок ударил в щиток «ДШК», Малышев ощутил удар через ручки пулемета.

– Ты придурок, Ставров! – крикнул старший сержант.

– Я знаю! – крикнул в ответ Леонид.

Пулемет Таубе замолчал.

– Все, что ли? – спросил, приподнимаясь над камнями, Чалый. – Отстрелялись?

Бухта был покрыта мертвыми телами. Вода перестала быть прозрачной. Мутной стала, с багровым оттенком.

Взревел мотор, и из-за скалы в глубине бухты показался катер.

Малышев, прикрыв глаза ладонью от солнечных бликов, посмотрел на него.

Орлов, комиссар, Никита, Рахимов и Дуглас. На руле – кто-то из комиссарских.