1942. Реквием по заградотряду

Ну, в инструкции все написано.

– А теперь ты даже как-то торопишься…

– Не-а… Я демонстрирую желание говорить, отдать информацию. И ты, произвольно или не очень, втянешься в разговор. Я ведь настроен на общение. Сколько всего ты сможешь узнать…

– Ты рассказал Сталину о его сыне… Он и вправду умрет?

– Он не станет предателем. Я в этом поклялся, и Сталину этого хватило.

– А мне чего должно хватить? Ты обещал рассказать мне о моем сыне. Кто виноват в его смерти и где он похоронен.

– Да. И ты сам все сможешь узнать.

Сразу после операции. Я передам тебе власть, дела, планы, контакты и все остальные игрушки. И ты будешь играть, сколько захочешь. И узнаешь все, что пожелаешь. Кстати, ты обратил внимание на то, как нервничал Сталин? Полагаешь, это он от злости? От обиды на твою бестактность?

– Он тебе жаловался на меня? Он? На меня? Тебе?

– Нет, конечно. Но он тебе наверняка рассказывал об Уэллсе. И наверняка попытался объяснить что-то о себе. О своих мотивах… Полагаю, он хотел хоть как-то подготовить тебя к знакомству с его, Сталина, настоящей жизнью.

Если ты знаешь, что твой собеседник скоро сможет увидеть тебя в любой, даже самой неприятной ситуации, стать свидетелем поступка, о котором ты жалеешь и хотел бы, чтобы поступка того вообще не было, – ты ведь попытаешься дать понять своему собеседнику, что на самом деле ты не такой плохой, как может показаться на первый или второй взгляд… попросить оценивать твою жизнь и твои поступки не по внешнему – кровавому и грязному, а по внутреннему, по тому, что ты хотел сделать, по тому, из-за чего и с какой целью – высокой, конечно, – ты это все совершал… Наверное, и Сталин попытался. Было?

– Он сказал, что всех «попаданцев» нужно сразу расстреливать. А тебе он сохранил жизнь потому, что ты спас Москву…

– Хотя до того времени ты считал, что Москву спас Власов и сибирские дивизии, – подхватил Орлов. – Так они Москву и спасли, честное слово. И мороз. И мужество Красной армии, и полководческий гений наших военачальников. И мудрое руководство партии большевиков… Ну и я немножко.

Убери одну из составляющих – и все обрушится.

– Особенно если убрать тебя.

– Нет, сейчас уже можно. Сейчас от меня вроде бы ничего такого особо важного не зависит. С этой операцией ты и так справишься, без моего участия, если что. Можешь не стесняться. Но мы ведь сейчас не об этом? Или об этом? Это все, что ты хотел у меня спросить? Про Москву? Так извини, это трудно вот так объяснить, на ходу. Но ты сможешь все сам увидеть.