1942. Реквием по заградотряду

 – Вам придется еще немного попутешествовать.

Евгений Афанасьевич встал с кресла.

– Машина перед зданием, – угрюмо произнес Домов. – Выходи, я догоню…

Выходя из зала, Корелин услышал, как Домов тихо сказал:

– И особо указано, чтобы папку я взял с собой.

– Ты рапорт свой в папочку вложи, Дима, – посоветовал Евгений Афанасьевич и спустился по ступенькам в сад. Поднял голову и посмотрел на небо.

Уже почти рассвело, подумал комиссар. А приключения все еще не закончились.

20 января 2011 года, Харьков

В больнице пахло болью.

"Хреновый каламбур, если честно, но лучше уж глупости бормотать, чем выть в голос и биться головой об стенку. Болью пахло, безнадегой и смертью. Отчаянием пахло, разило из всех углов.

Что там говорил Чалый? Не донесешь, говорил Чалый? Не дотащишь?

Дотащил вот, в больницу доставил – живого. И что дальше?

Дальше, понятное дело, должны были набежать врачи с медсестрами, уложить Костю на каталку, ввести препараты и с криками: «Готовьте операционную!» – помчать по коридору в эту самую операционную.

Севка запрокинул голову и несколько раз стукнул затылком о стену.

Ты как-то совсем расслабился, Севка, там, на войне. Забыл, что это там волокли на себе под огнем в санбат, где сходящие с ума от недосыпа врачи резали-резали-резали, тащили бойцов Красной армии на этот свет, не отпускали в самоволку в рай или ад… И если бы кто-то из военврачей сказал, что не будет оперировать доставленного, то…

Севка застонал, тихо-тихо, чтобы не привлекать к себе внимания.

«Скорая» приехала быстро: без особых разговоров приняли Костю, укутали какими-то одеялами, сунули на носилках в машину…

– Ну, бывай! – сказал фельдшер, крепкий мужик лет пятидесяти.

– Почему? – удивился Севка. – Я был.

– И фамилию сообщишь? – вмешался в разговор пожилой санитар.

– Да… Всеволод Залесский. Я живу здесь…

– Это ты вызвал машину?

– Я… – Севка достал из кармана мобильник.

– Тогда поехали, если со своего звонил, – удивленно покачал головой фельдшер. – Быстрее давай в салон.