1941. Время кровавых псов

– Это пропуск на имя Данилы Ефимовича Орлова. Там есть пометка из моего ведомства, ты можешь вести с собой кого угодно без предъявления ими документов. Тут же адрес, где ты можешь переночевать, если захочешь, вот еще ключи, – комиссар бросил на стол два ключа на металлическом кольце, – и деньги.

– Денег не нужно, деньги у меня есть. А за пропуск и жилье спасибо. И какая предусмотрительность… – Орлов покачал головой. – Ты учись, Всеволод Александрович! Учись. Теперь таких уже не делают. Да, и я там, на обратной стороне карты, оставил вам более-менее подробную информацию о действующих лицах.

Орлов встал с дивана:

– Так я пойду? Вам нужно все обдумать, не исключено, что-то проверить…

Орлов направился в прихожую.

– Не спеши, – негромко сказал ему вдогонку комиссар. – Мне нужно предупредить…

– Снайпера?

– Снайпера, – кивнул комиссар и сказал громко в сторону двери: – Никита! Дай отбой.

– А Всеволод меня проводит, – небрежно бросил через плечо Орлов. – Правда, Всеволод?

Севка поднялся со стула и посмотрел на комиссара, ожидая, что тот либо подтвердит, либо запретит – хоть как-то отреагирует на выходку Данилы, но Евгений Афанасьевич сидел за столом, и руки его продолжали разглаживать скатерть.

– Я схожу, – сказал Севка, надел ремень, затянул портупею и застегнул кобуру. – Я быстро.

Ему совершенно не хотелось никуда идти с Орловым. Ему противно было даже смотреть на него, не то что разговаривать, но нужно было сделать хоть что-то. Не люстру же разбивать стулом.

– А вот будет смешно, если Женька не станет давать отбой… – сказал Орлов, когда они вышли на лестничную клетку и дверь квартиры за ними захлопнулась.

– Снайперу, – автоматически поправил Севка. – Ты говорил об одном снайпере на третьем этаже."

"– Ага. И ты тоже говори. Если я засек одного, то это только значит, что их там не меньше одного. Но сколько на самом деле – непонятно. Евгений Афанасьевич работает с двойным, а то и с тройным запасом надежности и прочности. И этого, на третьем этаже, мог специально поставить поближе к окну, чтобы я, значит, понимал, что хожу под богом, и чтобы не дергался.