1941. Время кровавых псов

Вам соврали, а вы проглотили это вранье, даже не задумавшись. Вот поразите старика, сами придумайте, зачем это вас награждали да еще с такой помпой. Ну, не разочаровывайте генерала от геронтологии.

Севка снова собрался послать уважаемого генерала в задницу. Потом решил, что раз уж так вышло, раз уж все равно не получается встать и оторвать дедушке башку, то можно воспользоваться моментом и подумать.

Тем более что дедуля не врет. Похоже, что не врет. И зачем-то ему нужно, чтобы Севка сам допер до глубинного смысла происходящего.

Итак, Севке было сказано, что его помиловали в последний момент, что именно убийство массажиста с немецким именем заставило комиссара пересмотреть свое решение. То есть генерал со звездами в петлицах ждал на сцене, корреспондент топтался возле подмостков, сгорая от нетерпения увековечить героя и разместить его фото…

Фото.

«Блин», – подумал Севка. В завтрашнем номере этой самой «Красной звезды» появится не только приказ о награждении и заметка с именем Севки и фамилией, но и его фотография.

Значит, им нужно было, чтобы фотография появилась и чтобы Севку увидели люди… Посмертно этот номер не получился бы, ясное дело.

То есть, так или иначе, Севку вывели бы в зал, наградили и сфотографировали. Как? Очень просто. Даже Севка, лежащий на полу и остро переживающий унижение, смог быстро составить краткий конспектик несостоявшегося разговора в подвале.

Севка, конечно, орет под умелыми прикосновениями массажиста, открывается дверь, и входит комиссар. Видит непотребство, возмущается и говорит, что хватит, что не нужно, что тот самый Талалихин таки протаранил немца ночью под Москвой, и это значит, что Севочка не врет, что хватит делать ему бо-бо, нужно отмыть, накормить и наградить.

Что все классно, что теперь Севку будут любить, холить и лелеять, выспрашивая у него информацию о будущем по капельке да по граммулечке… А если он откажется, то его, как проституток в Париже, будут стимулировать. И поверил бы Севка? Конечно, поверил бы. Ведь и на самом деле поверил, решил, что за убийство и за волю к победе получил приз зрительских симпатий.

«Ну и зачем меня награждали?» – подумал Севка, глядя вверх, туда, где в сумраке прятался потолок. За окном потихоньку вечереет, шторы к тому же задернуты. Севка уже и старика толком не видит, слышит его дыхание, ровное, четкое, но самого не видит. Только движения чего-то темного на еще более темном фоне. Ага, кожа обивки дивана немного отблескивает, а силуэт генерала – нет.