Ну привет, заучка...

Я с завистью посматривала на стройных, подтянутых девочек, упакованных в фирменные, очень удобные и ноские вещи, и отчаянно стеснялась своей тонкой хэбэшной футболки. Но куда деваться?

Разминка, бег на дистанцию, несколько подходов к спортивным снарядам.

Я привычно радовалась физической нагрузке, не обращая внимания на насмешливые взгляды.

Парни красовались друг перед другом и девчонками, показывая, кто на что способен. Выглядело смешно."

"Я не особо всматривалась, опасаясь опять насмешек от кодлы Алиева. Его, кстати, самого, почему-то не было.

Ближе к концу занятия выбежала попить к фонтанчику в коридор. И вот зря! Очень зря!

— Ну привет, заучка, — насмешливый голос резанул так неожиданно, что я закашлялась, нечаянно облилась и отпрянула в сторону, вытирая мокрое лицо и оттягивая ворот промокшей насквозь футболки.

Алиев стоял совсем близко, как всегда невозможно яркий в своей кожаной куртке, надетой на белую ослепительную футболку. Вертел в руках телефон. И смотрел на меня. Опять как-то странно.

Выражение его глаз тревожило. Я чувствовала себя не в своей тарелке, ощущая неясную угрозу, исходящую от него.

Что ему надо еще от меня? Зачем так смотрит?

Я отошла еще на шаг, огляделась по сторонам. Никого. До окончания занятия еще минут двадцать.

Чтоб пройти в зал, нужно обойти его. Прямо на пути встал, гад!

— Неуклюжая дура, — он скривил красивые губы, оглядывая меня медленно и напряженно. — Майка вся мокрая. Какого хера ходишь здесь в таком виде? Приключений на жопу ищешь?

— Чего тебе надо?

— От тебя? Нихера! Размечталась, овца!

— Ну и отлично!

Я сделала шаг к двери, но он внезапно очень быстрым, неуловимым практически движением, схватил меня за руку и дернул на себя.

Я испугалась настолько, что даже не помышляла закричать, позвать на помощь. Только рот раскрыла в шоке. И смотрела в его изменившееся лицо, серьезное и злое, с насупленными бровями и раздувающимися ноздрями породистого носа.

— Сучка, ходит тут, жопой своей целлюлитной трясет… — пробормотал он злобно, и только я собиралась сказать, чтоб отпустил, и нечего меня за эту самую целлюлитную жопу лапать, да еще и так жестко, как он, выдохув, резко прижался к моим губам, сразу же проникая языком внутрь и по-хозяйски придерживая меня за затылок, чтоб не смогла вырваться.

Это был мой первый поцелуй. Никто до него не прикасался к моим губам. Никак. Ни невинным сухим жестом, ни более развязно. И уж тем более, никто не делал со мной таких грубых вещей.