10 000 € за ночь

Я нехотя сползла с кровати, машинально поправила платье, нервно всплеснула руками и снова крепко сжала кулаки.

— Катя!

— Что?

— Открой дверь!

Я тяжело вздохнула, повернула ручку замка и распахнула дверь.

— Ну что?! — устало выдохнула я. — Что ты от меня хочешь?!

— Чтобы ты за хлебом сходила. И за сметаной. Могла бы и по дороге купить!

— Я не знала, что их нет, — снова вздохнув, ответила я.

— Могла бы и позвонить перед приездом!

Оставаться дома я уже не хотела и сама. Это было невыносимо. Тётке нужно было дать время привыкнуть к тому, что мы снова живём вместе, иначе она мне весь мозг выест чайной ложечкой.

Но при мысли о том, что Яков живёт где-то в Москве или в Подмосковье, я снова вернулась к этому варианту.

В ""Пятёрочку"" я идти не отважилась — там закупалось очень много людей, меня могли узнать, начались бы неприятные вопросы. Поэтому я пошла в ""алкашку"" на углу, которую держал какой-то местный армянин — благо там и хлеб продавали и сметану.

Но в магазине меня ждал сюрприз куда более неприятный, чем узнавание односельчанами…

— Не проходит оплата, — пожав плечами, повторила девушка. — Может наличные есть?

Наличные были. Немножко, но на покупку нужных продуктов хватило. Однако по спине поползли неприятные мурашки — карта, которой я хотела оплатить хлеб и сметану — была той самой, которую сделал для меня Олег.

Выйдя из магазина, я села во дворе дома на лавочку под липой и, погуглив нужный телефон, позвонила в банк.

— Счёт закрыт, — сказала мне девушка. — Владельцем, на основании расторжения договора. Два дня назад. Если произошла какая-то ошибка и вы являетесь…

С трудом проглотив ком в горле, я нажала кнопку ""завершить разговор"".

Было странное чувство звона в ушах.

Я не помнила, как вернулась домой. Понимание того, что Олег кинул меня, оставив без денег, пришло ко мне как-то вроде бы и сразу после того, как я не смогла оплатить продукты бесполезным кусочком пластика, и одновременно с тем как-то постепенно, даже, пожалуй, медленно.

Я потихонечку понимала, что никуда я уехать не смогу, что мне жить именно здесь, в позоре и сплетнях, среди брезгливых гримас и суетливого шёпота за спиной.