10 000 € за ночь

 — Что ты поучаствуешь в афере, признаешься мне — возможно с целью нового какого-то плана моего беспринципного братца — в том, что все эти ночи — очередное его враньё и я распахну объятья? Буду милым славным парнем, да?

Похоже в нём уже говорил алкоголь.

Яков горько усмехнулся и сел на краешек кровати, полу-боком ко мне. Я тут же уловила волну тёплого приятного мужского парфюма.

— Она нужна была ему только для статуса, Катя. Политика, бизнес — он же долгое время был на виду и ему было очень важно, чтобы люди думали, будто он — гетеросексуал.

Только поэтому она стала его невестой. Она была удобной, понимаешь, Кать? У-доб-ной. И только. Ах, ну да, он же ещё милостиво позволил ей забеременеть! Именно тогда, кстати, она меня и прогнала.

— Не пейте больше, пожалуйста, — прошептала я.

— Не тебе мне указывать, что мне делать, барышня, — вздохнув, ответил Яков. — Я опьянел сейчас лишь потому, что редко пью. Но зато так мне сейчас полегче. А я чё-то подустал от этой херни, которая всё никак не закончится, — он взглянул на меня, — Ты давай-ка это, не бойся.

Чё ты трясёшься-то? Я тебе ничего плохого не сделаю. Я тебе не Олег. Больше тебе скажу. Я тебе вообще благодарен, — у него уже немного заплетался язык, это было слышно. — Эти ночи стоили этих денег, даже при таком вот говённом раскладе, да. Да что там, так они даже ценнее… Потому что я ведь пиздец, как переживал из-за этой копии любви, в которую мы с тобой, Кать, оба играли, из-за этого вот суррогатного подобия близости между мной и Лерой. Думал, она правда участвует в этом. Отдаётся мне за бабло. Но она не участвовала. Она уже давно ни в чём не участвует. Сделала свой выбор в пользу него и тихо умерла. Незаметно. А я, дурак, поверил в то, что она жива…. Да… Обдурил меня мой братец… Заработал бабла… Сволочь он, Кать… Напрасно ты с ним… Он не гей, он — пидорас…

Яков обхватил голову руками и ссутулился. Мне захотелось погладить его по голове, хоть как-то утешить, уменьшить эту его боль — видно было, как ему плохо — но я не решилась. К тому же всё ещё побаивалась его, хотя он и не сделал мне ничего плохого.

Он выпрямился и тоскливо посмотрел на меня. Взгляд его уже был чуть мутным, чуть расфокусированным, свойственным опьяневшим людям.

— А Лера… — произнёс он. — Что Лера? Осталась она только в моём сердце, но вот какая штука… — он тяжело вздохнул, — Мне кажется ты помогла мне её окончательно разлюбить. Нет, пойми правильно, в этом нет кощунства, я с нежностью буду и дальше вспоминать о ней… иногда. Наверное.