Звезда моя

— Ты хотел убедиться, что папарацци увидят нас вместе — вот почему ты поцеловал меня! — внезапно сообразила Зара. В ее глазах сверкнуло горькое презрение и осуждение. В то же время ее мучили угрызения совести: пускай Сергиос уже не собирается на ней жениться, все равно ему будет неприятна огласка. «Теперь ты знаешь правду», — сказал Витале, закончив историю своей сестры. Но так ли все было? Она знала, что у правды бывает много оттенков, и сомневалась в его версии. Действительно ли Монти Блейк просто стоял и смотрел, как тонет молоденькая беременная девушка? Она не могла поверить в это.

Зара недолюбливала своего отца и боялась его, когда он был в гневе. Он был помешан на деньгах и социальном статусе. Его можно было обвинить в распутстве, жадности, неконтролируемых приступах агрессии и склонности к рукоприкладству, однако, насколько она знала, он никогда не давал повода назвать себя абсолютным подлецом.

Зара понимала, в какое бешенство придет отец, узнав о случившемся. Даже на солнце Зара ощутила холодок дурного предчувствия.

Мать тоже будет в ярости. Еще придется избегать Би, чтобы и ее не втягивать во все это: поддержка Би совсем взбесит отца. А как отреагируют окружающие на появление фото ее поцелуя с Витале, страшно было представить. Ведь многие уже догадывались, что свадьба не за горами.

Такси скрылось за деревьями. Все было кончено. И, восстановив поруганную честь, Витале мог вернуться к своей обычной, размеренной жизни: заключать многомиллионные сделки и путешествовать по самым разным странам мира.

Он сделал, что собирался. Все пошло по плану и прекрасно сработало. Наконец-то он восстановил справедливость единственным способом, который мог подействовать на жадного Монти Блейка. Однако вместо радости эта победа принесла Витале странное чувство пустоты и неудовлетворенности. У этого банкира, известного своей холодной расчетливостью и эмоциональной отстраненностью, все еще стояло перед глазами бледное нежное личико Зары Блейк и ее глаза. Неожиданно, сжав кулак, он ударил в стену. Это было безумием, а он обычно не поддавался безумию. Было чертовски больно. Кровь закапала на пол, покрытый плиткой. Но этот нехарактерный для него припадок ярости помог слегка облегчить сосущее чувство разочарования. Он никак не мог понять своего состояния.

Если бы он знал всю правду о дочери Монти Блейка, решился бы он использовать ее в качестве орудия мщения? Он не мог ответить на этот вопрос. Он спрашивал себя, почему у нее не было никого до него.