Наша вина

– Знаешь что, папа? Забавно наблюдать, как ловко ты ждешь выгодного момента, когда решаешь рассказать что-то или скрыть. Ты также скрывал от меня, почему она ушла… Ты позволил мне поверить, что она ушла просто так, без причины!

Отец поднялся с кресла и повернулся к окну.

– Твоя мать бы не вернулась, Николас, я знаю ее, и, когда она решила оставить тебя здесь, она сделала это, понимая ответственность. Я ничего тебе не говорил, потому что не хотел, чтобы у тебя была надежда увидеть ее снова. Я не хотел, чтобы ты гнался за ложью.

– Вся моя жизнь была гребаной ложью! – мне нужно было успокоиться, нужно было контролировать дрожь, которая, казалось, вот-вот овладеет моим телом и руками. Я крепко сжал кулаки. – Что будет с Мэдисон?

Отец, увидев, что я изо всех сил контролирую тон своего голоса, повернулся ко мне спиной.

– Она должна остаться здесь, так ей лучше, – ответил он, и я замотал головой… Что лучше? Лучше для кого? – Николас, твоя сестра должна находиться в безопасности и достатке, я не хочу, чтобы она была окружена врачами в больницах и чтобы смотрела, как маме делают химиотерапию, она очень маленькая.

– Ей нужна мать.

Отец уставился на меня, его глаза, такие похожие на мои, были прикованы к моим зрачкам. Он не смотрел на меня так уже давно, может быть, годы, и я начал чувствовать ком в горле, который становился все больше и больше.

Он подошел и осторожно положил руку мне на плечо.

– Это не то же самое, что было с тобой, Ник, – сказал он. Слушая его, я мог только крепко сжать челюсти.

Я покачал головой, слова застряли у меня в горле. Внезапно я почувствовал себя так, как будто мне было двенадцать, и мой отец объяснял, что моя мать не вернется.

– Я никогда не просил у тебя прощения… Прошу его теперь… Я ошибся, Николас, я думал, что делаю как лучше для тебя, думал, что этого будет достаточно, думал, что твоя мать причинит тебе еще большую боль.

Мои глаза слезились, и я несколько раз моргнул, чтобы лучше видеть. Черт, это было последнее, чего я ожидал.