Золотое правило этики

Почти стопроцентная гарантия, что он и является отцом моего сына.

Господи, за что? В этот день я проклял как Аллаха, так и Христа. Если Бог существует, то Он не мог допустить такой несправедливости.

Я больше не мог видеть и слышать своего сына. Как только он появлялся и открывал рот, я видел перед собой Сергея. У меня начинались галлюцинации, я готов был убить сына, жену и дочерей. Вот тогда я удалил их от себя, спрятал от своего гнева, чтобы никого не убить. Я поклялся отомстить.

Все получилось совсем не так, как я хотел.

Но вчера мне сказали, что Сергея вызвали в следственный комитет и показали какие-то фотографии. Он кричал о них в своем кабинете, и все этом слышали. Тогда я понял, что он знает об измене своей жены, понимает, как это больно и страшно.

Я все равно не смогу ничего изменить. Я заплатил огромные деньги человеку, который должен был найти и убить Олега, единственного законного сына Сергея, которого он безумно любит. Только тогда моя месть была бы исполнена.

Не вставайте, не спешите. Убийства не будет.

Я сам отменил свой приказ. Олег ни в чем не виноват. Этот мальчик тоже вырос на моих глазах, у меня на руках. Он тоже был мне как сын. И поэтому я не смог отдать приказ о его убийстве. Олег вырос без матери. Отнимать у него жизнь было бы величайшей несправедливостью.

Дронго молчал, потрясенный услышанным.

– Я ждал вас еще вчера, – повторил Садреддинов. – Сегодня тоже удивился, когда мне сообщили, что вы зашли сначала к Борису. Я подумал, что вы просто спутали кабинеты. Но нет, вы наконец-то пришли ко мне.

Я рассказал вам все так, как оно и было. Все равно основные факты вы сумели добыть сами. Я понял, что рано или поздно вы ко мне придете.

Я написал письма Сергею, своей жене и сыну, который оказался чужим. Но я все равно люблю его больше жизни. Пусть он считает себя моим сыном. А теперь извините. Уходите, я больше никого не хочу видеть. Конечно, у меня нет никакой онкологии. Но вы последний человек, с которым я разговариваю. Через минуту я буду беседовать с Всевышним.

– Это была общая трагедия, – попытался остановить его Дронго. – Я поеду с вами к следователю, расскажу, как вас шантажировал актер. Вы не совершали убийства Тамары Концевич, получите минимальный срок.

– Осталось еще моя совесть, – с грустной улыбкой сказал Садреддинов. – А она не позволит мне жить после двух смертей. Это невозможно. Прощайте.

Дронго понял, что переубедить этого человека будет невозможно. Он шагнул к двери, затем обернулся, подошел к Садреддинову.