Зимний излом. Том 1. Из глубин

Тристрам прирос к полу, Марсель отхлебнул шадди.

– Прошу меня простить, я совсем забыл... Котик пускает через порог лишь достойных доверия. Эй, кто-нибудь!

– Тут! – Орельен Шеманталь, что-то на ходу дожевывая, вырос на пороге. – Забрать?

– Да, мы закончили. Граф вел себя вполне разумно, но, боюсь, он впадает в меланхолию. Попробуйте развлечь его байками про вашего вора. Кстати, настоятельно рекомендую вам их записывать. Дидерих безнадежно устарел...

– Я рассказал все, что вы хотели, – проблеял Тристрам, убедительно доказав, что ему самое место в «Баране».

– Возможно, мне захочется чего-нибудь еще. – Если в Олларии остались только тристрамы, придется пить средство от несварения. – Орельен, держите его под рукой. Если вздумает удирать, бейте по ногам.

– Понял. – Шеманталь вывел позеленевшего «гостя» и прикрыл дверь. Котик зевнул и перебрался к столу.

– Хорошо мы его напугали, – виконт Валме потрепал лохматую башку и был немедленно обслюнявлен. Марсель пихнул собаку под кресло, допил шадди и принялся за подсчеты.

Отловленный господин Тристрам ехал быстро, если б так пошло и дальше, он бы за неделю добрался до Урготеллы. Вряд ли Фома возрыдал бы на груди нового посла, но «брат Альдо» старого пройдоху не знает. Брат Альдо полагает, что брат Фома все бросит и падет в раскрытые объятия вместе с дочерьми. Так... Отведем на падение два дня, а на обратную дорогу – двенадцать-тринадцать.

– В четырнадцатый день Зимних Скал, – объявил Валме храпящему Котику, – его свиноголовое величество вымоет уши и сядет у окошка ждать ответа.

Дрыхнущий Котик и ухом не повел. Любопытно, что будет, если представить его с Эвро. Дети левретки и варастийского волкодава, удайся они ростом в папеньку, а норовом в маменьку, будут чудищами почище пресловутого Зверя. Бросать Котика было жаль, но уважающий себя хлыщ такого пса не заведет. И с прямыми патлами разъезжать не будет.

Репутация – великая вещь! В Тронко он въехал на имени Ворона и папенькиных заслугах, в раканьей Олларии придется запрягать старые грешки, благо их хватало.

Увиденное наполнило душу сразу и радостью, и досадой. До отъезда в Фельп Марсель вел затяжную войну с фамильным животом, то отступая под его напором, то отгоняя ненавистное пузо на исходные позиции. Теперь брюхо было побеждено, но его отсутствие выдавало виконта с головой.