Жребий праведных грешниц

– Я думала, бабушку Марфу переплюнуть невозможно, – обгладывала бараньи ребрышки Маня. – Бама оторвалась от корней.

– У меня генетическая склонность к полноте, – с набитым ртом говорила Соня. – Мне необходима диета. Уберите эти шанежки! Куда вы их уносите? Я еще парочку возьму.

Дед Максим курил и смотрел на Таню. Не таясь. Он старый, ему можно таращиться, ему везет. Иван изредка на Таню посматривал, обводя взглядом присутствующих, как бы проверяя диспозицию. Отец давно ушел спать, ему с рассветом на работу. Мама хлопотала, сновала из кути к столу, от стола к кути.

– Извините, – Таня повернулась к деду Максиму, – вы на меня так смотрите. Почему?

Она спросила без кокетства, с детским недоумением.

– Любуюсь. Очень ты на свою бабушку похожа. На Нюраню.

Между Таней и дедом Максимом сидела бабка Акулина и все прекрасно слышала.

Иван поднялся, обошел стол. У бабки Акулины ноздри напряглись и щеки задергались: сейчас хавло раскроет.

– Бабуль, – обнял ее со спины Иван и наклонился к уху. – Ты ж помнишь? Я тебя давно, мальцом, предупреждал! Не надо сейчас выступлений. Будет завтра и послезавтра. Ишши момент. Я тебя в глубине души очень люблю. Особенно за финские лыжи. А подаришь мне фирменные джинсы? Брюки такие.

– Скока-скока? – задохнулась бабка Акулина, повернулась и уставилась на Ивана. – У меня пенсия тридцать пять рублей.

– За любовь надо платить, – поцеловал ее в макушку Иван. – Наличными.

Вечер не будет испорчен. У бабки Акулины от возмущения нынешними ценами желчь свернулась.

Девушкам выделили самую большую кровать – семейную, отца и матери, которые перебрались в присенную комнату, еще два дня назад – кладовку, спешно разобранную.

Девушкам было забавно: трое на одной, в общем-то неширокой постели. Маня и Соня уплелись и рухнули.

Таня задержалась:

– Галина Степановна, позвольте, я вам помогу помыть посуду?

– Что ты, милая! Сама управлюсь. Иди отдыхай, ведь умаялась.