Жребий праведных грешниц

Или мальчонка на его руках, умерший несколько минут назад? С лицом тихого ангела, перенесшего недетские страдания, принявший их смиренно и отдавший душу Богу…

– Целься – пли! Ать, два! – договорил непослушными губами Еремей Николаевич.

Солнце уже скрыли тучи, подул ветер, швыряя первые снежинки. Скоро они без просветов заполнят землю до неба, равнодушно и красиво играя и кружась.

Метель бушевала три дня. А когда на четвертый день утихла, сквозь облака пробилось солнце. От Еремея Николаевича, Ульяны и детей остались только едва различимые сугробы.

Часть третья

1930–1937 годы

Женщины Камышина"

"Александр Павлович подозревал, что Марфа отдалась ему из благодарности. Он ведь помог Марфиной золовке бежать. Мысль о том, что женщина расплачивается с ним, была до зубовного скрежета постыдной.

Однажды вечером, когда Елена и дочь были в театре, он вернулся домой крайне усталым – той нервной, многодневной усталостью, которую снять с мужика может только женщина.

Александр Павлович овладел Марфой. Именно что овладел – без слов завалил на диван и с грубым исступлением, быстро выплеснул свою накопившуюся усталость, снял нервное напряжение. Марфа не сопротивлялась.

Когда все кончилось, она встала, поправила юбки и спросила:

– Чай пить будете?

– Прости!

Пожала плечами, будто он сморозил глупость:

– Пироги с картохой и грибами подавать или с капустой кислой?

– С картохой, – просипел Александр Павлович.

Он ненавидел себя, дал слово, что подобное больше не повторится. Но повторилось уже через несколько дней, и потом два месяца регулярно повторялось.

Эти два месяца – пожалуй, лучшее время в его жизни. День был наполнен ожиданием свидания с Марфой – не мыслями и мечтами, оформленными словами, а сладким чувством предвкушения, которое нисколько не мешало работе. Напротив, утраивало силы.

Камышин спускался в полуподвал, где обитали Медведевы, играл с Петром в шахматы.