Жребий праведных грешниц

Проклятия родителей Данилку не напугали и никаких струн сыновней почтительности и привязанности не затронули. В душе у него попросту не было подобных струн. Но злость его от сорванных спектаклей растворилась. И на смену ей пришло любимое состояние – азарт в предвкушении насилия.

– Чего стоим? – спросил Данилка своих бойцов.

– А чего надо? – рявкнули они хором."

"Свою гвардию Данилка лично отбирал. Чтобы были тупыми, бесчувственными, сластолюбивыми – животными, хищниками, людоедами. Мир – это царство зверей, и он, Данилка, пусть не царь, но царек – точно.

– Едем устанавливать революционную справедливость. По коням, гвардия! Эх, погуляем!

* * *Степан приехал в Погорелово через два дня, когда пожарище уже не курилось отдельными тонкими струями дымка. Он стоял на улице и смотрел на пепелище, которое было его родным домом, а теперь походило на блевотину великана, чье нутро не справилось с перевариванием заглотанного, ядовитыми соками зачернило и извергло из себя наружу. Выплюнуло два зуба – остовы печей.

Во внутреннем кармане у Степана лежало постановление о переводе семьи Еремея Николаевича Медведева из раскулаченных по первой категории в третью. Бумажка, коей он добился, угрожая партбилет положить на стол, канцелярские слова «постановление», «категория» – все было бессмысленно, не имело никакого отношения к трудам его матери, отца и дедов, ко всем Туркам-Медведевым.

Беспомощность, единственный страх Степана, который он, казалось, одолел, получив постановление, сейчас предстала во всей красе – в прахе его родного дома.

Парася чувствовала себя дурно, но, когда Степан вошел в дом тещи, сползла с лавки, засеменила к мужу, обняла его. Хотела привычно, теплотой своей забрать его печали и тревоги. Но Степан был холоден как зимняя скала, не отогреешь.

За обедом молчали, потому что вид серого от горя Степана к беседе не располагал. Обычно Степан ел с аппетитом, и смотреть на него во время трапезы было приятно: крепкий, здоровый мужик набирается сил. Теперь же он только поковырялся в миске с кашей, к пирогам не притронулся, самогона пить не стал.

– Рассказывайте, – сказал Степан.

Заговорила Наталья Егоровна. В ее изложении события напоминали сказку. Анфиса предстала суровой боярыней; Данилка – дьяволом, нечистой силой; смелый доктор, получивший смерть прилюдную, – верным защитником боярыни.

– Взошла Анфиса на костер, не покорившись дьяволу. Поклонилась народу, попросила прощения и шагнула в пламя страшное, – закончила теща.