Жребий праведных грешниц

Вместо «Я люблю тебя», он говорил: «Давай поженимся» или «Сватов жди». Любовь встречалась в пословицах: «была бы рожица, любовь приложится», «любовь не волос, скоро не вырвешь», и еще в религии – евангельская любовь.

У Нюрани это слово применительно к их отношениям не сходило с языка. «Наша любовь» была для нее как волшебный замок, куда они улетали «на крыльях любви», чтобы насладиться «эликсиром любви» и надышаться «эфиром любви». Максим, поначалу ошалевший от этих книжных слов, со временем тоже пришел к убеждению, что их любовь – исключительная, другой такой не бывает, подарок небес.

Восторженность Нюрани мирно уживалась с проказливостью и затейливостью. Максим не знал, чего ждать от любимой чертовки, и скучать ему она не давала.

Пришла на свиданку грустная, по рукам его бьет, обнять не разрешает, голову в сторону отворачивает.

– Нюрань, ты чего?

– Ничего!

– Обидел кто?

– Да.

– Имя назови! Из родных или чужой?

– Я думала, он родной, а он чужой, оказывается.

– Это кто? – терялся Максимка.

– Сам знаешь.

Так несколько минут, пока Максимка не выпытал имя обидчика и его вину.

– Ты! Потому что ты меня не любишь! – выпалила Нюраня.

– С чего тебе в голову взбрело? – поразился Максим.

– Я знаю точно.

– Всем сердцем тебя люблю!

– Не по-нас-то-я-щему!

– А как надо по-настоящему?

– Когда любят, не спрашивают.

И снова он принялся засыпать ее вопросами, а Нюраня увиливала от прямого ответа.

Максим уж до белого каления дошел, когда она призналась:

– Ты меня не любишь по-настоящему, потому что не пишешь мне стихов!

– Чего-о-о? – вытаращил он глаза.

– Когда любят, посвящают стихи! – авторитетно заявила Нюраня.

– Кто?"

"– Пушкин, например. Или граф Толстой.

Про Пушкина Нюраня услышала от Василия Кузьмича. Он как-то сравнил резьбу по дереву, выполненную Еремеем Николаевичем, с любовной лирикой Пушкина. И прочитал несколько стихотворений, «Я помню чудное мгновенье…» в том числе. У Нюрани чудных мгновений было много, а стихи отсутствовали.

– Я, – ударил себя в грудь Максим, – не граф и не Пушкин! Я Майданцев!

Нюраня поняла, что перегнула палку, что Максим заяростился. Было немножко стыдно, хотя и весело мучить его, играть с ним в вопросы-ответы. Она была виновата в его напрасной злости, поэтому слезы навернулись легко, и еще очень хотелось целоваться.