Зима волка

Брианна судорожно вздохнула.

— Клаус сказал, что нам нужно кое-что закончить. Он имел в виду встречу со стаей, когда он столкнул меня с тропы, и я ударила его, чтобы он отстал от меня.

Ярость бушевала в Зебе. Шей зарычал. Она не упала — Клаус толкнул ее.

Она коснулась своего лица и багрового подбородка.

— Наверху, он бил меня. Пинал. Я сопротивлялась — отбивалась! — только меня так трясло, и… и тут вошел Зеб. Он спас меня, — мягкое удивление в ее словах было слышно всем.

Взгляд Козантира не дрогнул.

— Почему самка оказалась в комнате для спаривания одна?

— Клянусь Богом, ты… — начал Зеб.

— Тишина. — Когда у Зеба перехватило горло, Калум снова повернулся к Бри.

Она громко сглотнула.

— Я… я поднялась наверх с Э-Эваном и попыталась, но мне стало страшно. — Ее голос опустился до шепота. — Я запаниковала, а он был милым и ушел, но я хотела… хотела взять себя в руки, прежде чем спуститься вниз.

Калум кивнул и заговорил, не поворачивая головы:

— Оуэн, пожалуйста, проверь комнату наверху.

— Да, Козантир.

— Она запаниковала? — Стоя рядом с братом, Герхард усмехнулся. — Как будто кто-то поверит, что сука в течке может запаниковать. Она лжет, Козантир.

Бри схватила Зеба за плечо, словно хотела, чтобы он поддержал ее.

— Я не лгу. Меня и-изнасиловали как раз перед тем, как я приехала сюда, и с-секс… я не… — Когда ее ногти впились в его кожу, Зеб рискнул обхватить рукой ее бедро, которым она прижималась к нему. Её трясло.

— Спасибо, Брианна, — тихо сказал Калум. — Как твой Козантир, я ценю храбрость, которую ты проявила, рассказывая, когда могла промолчать.

Оуэн подбежал и остановился с другой стороны от Зеба, становясь с ним в одну шеренгу. Исходящий от него запах гнева был настолько силен, что подавлял любой другой.

— Козантир.

— Говори, Кахир.

— В комнате пахнет кровью женщины. И страхом, — Оуэн дернул подбородком в сторону Клауса. — От этого не пахнет возбуждением. Только агрессией.

Герхард побледнел.

Клаус съежился, а Козантир уставился на него и наконец заговорил:

— Тебе нравится причинять боль другим. Особенно женщинам. В ночь нашего священного Собрания ты напал на перепуганную самку.

Клаус захныкал.

Калум коснулся белых шрамов на щеке Клауса.

— Ты был изгнан раньше и прощен. На этот раз твое изгнание… — Воздух вокруг Козантира запульсировал… сгустился. Его голос превратился в лавину звуков, возвещавших о приходе Бога Охоты. — Никакого изгнания.