Мой плен

Разве он не привык к тому, что гребаная судьба никогда не отступает от своего плана — держать короткий поводок с ошейником, где шипы врезаются в кожу, чтобы не дать ему возможности забыться?! Не дать возможности расслабиться и даже допустить мысль, что в его грешной жизни может пробиться что-то, кроме грязи и крови?!

Падшие ангелы не смеют касаться небес, а если соблазн застелет разум — расплата не заставит себя ждать.

***

Когда я проснулась, сразу подскочила в постели, чувствуя, как быстро колотится сердце.

Солнце ярко освещало комнату, и внутри свернулось неприятное ощущение, что я пропустила большую часть дня. Откинув одеяло, я спустила ноги с кровати и спешно направилась в ванную. Старательно игнорируя мелькавшие в сознании картины утренней близости с… Русланом, я умылась и принялась быстрыми рывками расчесывать свои длинные волосы.

Наконец отложив расческу, я взглянула на свое отражение и принявшись заплетать светлые пряди, невольно задержала внимание на своем лице.

Глаза как будто горели, здоровый румянец играл на щеках, а губы были припухшими от взрослого поцелуя, в котором колючая щетина не пощадила нежную кожу.

Я почувствовала жар внутри и зажмурилась, вспомнив на секунду, как добровольно отдавалась мужчине, бесстыдно погружаясь в неуправляемую, опасную страсть. Саднящая боль от пребывания его плоти во мне все еще держалась внутри, и до сих пор ныли места, где мужские пальцы впивались в кожу, когда он неистово входил в меня, бросая тело в неведомую пропасть.

Эти невероятные ощущения, которые мужчина заставлял меня испытывать, даже сейчас искрящими отголосками прошли внутри.

Распахнув глаза, я напряженно взглянула на себя и вдруг закрыла лицо руками от замешательства и болезненно-отрезвляющего осознания. Господи, Юля, что ты творишь…?! Ты сама желала его и получала удовольствие в руках врага, так какого черта теперь плакать из-за неминуемой расплаты за свою слабость?!

Проглотив болезненный ком в горле, я лихорадочно прокручивала в голове все, что произошло.

Стало трудно дышать от осознания страшной реальности, в которой не было места и оправдания моим вспыхнувшим чувствам. Суровая правда всегда лежала на поверхности. Болезненная, скручивающая внутренности в жгучем негодовании.