Женщины Цезаря

Остальные семьсот плебеев поняли намек и исчезли, оставив испуганного Метелла Сципиона на ростре с тремя другими плебейскими трибунами, преданными boni. Ни один плебейский трибун не имел ликторов или какой-либо другой личной охраны. Объятые ужасом, беспомощные, все четверо могли только наблюдать за происходящим.

Велено было наказать Катона, но не разрывать его на части. Приказ был выполнен. Люди исчезли под струями дождя. Катон лежал без сознания, весь в крови, но живой и с целыми конечностями.

– О боги, я думал, тебя убьют! – воскликнул Метелл Сципион, когда он и Анхарий привели его в чувство.

– Что я такого сделал? – недоумевал Катон. В голове у него звенело.

– Ты обвинил Габиния и триумвиров, не пользуясь при этом правом неприкосновенности народных трибунов. Это предупреждение, Катон. Оставь в покое триумвиров и их марионеток, – решительно сказал Анхарий.

Цицерон тоже понял намек. Чем ближе было время вступления Клодия в должность, тем страшнее становилось Цицерону.

– Красавчик подбирается ко мне, а Сампсикераму хоть бы что! – жаловался он Теренции, чье терпение истощилось настолько, что она готова была схватить ближайший тяжелый предмет и стукнуть мужа по голове.

– Почему ты не называешь его Помпеем Магном, как положено? – не выдержала Теренция. – Будешь продолжать так – и брякнешь «Сампсикерам» где не следует, просто по привычке.

– А какое это имеет значение? Со мной все кончено, Теренция, все кончено! Красавчик отправит меня в ссылку!

– Я удивляюсь, что ты до сих пор не бросился на колени, чтобы поцеловать ноги этой проститутки Клодии.

– Я просил Аттика сделать это за меня, но безуспешно. Клодия сказала, что не имеет власти над младшим братом.

– Она предпочитает, чтобы ты целовал ей ноги, вот почему.