Женщины Цезаря

Политическое поношение – это одно, Сервилия, с этим можно как-то справляться. Но сегодняшнее поведение Бибула открыло, что наша с ним распря находится вне плоскости обычных человеческих отношений. Словно мы – две силы. Я – абсолютное зло, он – абсолютное добро. Почему именно так получилось – для меня загадка. Отсутствие здравого смысла почему-то должно казаться стороннему наблюдателю демонстрацией добра. Люди считают, что именно зло должно быть логически обоснованным. Так, совершенно не понимая, что он делает, Бибул поставил меня в невыгодное положение.

– Нет, – сказала Сервилия.

Она стояла над ним, распростертым на кровати. Ее руки сильно и ритмично массировали его спину.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, Цезарь. Эмоция очень сильна без всякой логики. Словно она существует отдельно от разума. Бибул не склонится, даже будучи в замешательстве, в невыгодном положении, даже будучи унижен и вынужден склониться.

– Ну спасибо, – проговорил Цезарь, повернув голову и глядя на нее с улыбкой.

– Я не смогу тебя утешить, говоря правду.

Сервилия присела на край кровати. Он подвинулся, освободив ей место возле себя. Затем она произнесла:

– Цезарь, я понимаю, что этот закон о земле должен частично удовлетворить нашего дорогого Помпея, – даже слепой это видит.

Цезарь поднял голову:

– Ты была там?

– Была. У меня есть укромное местечко между курией Гостилия и Порциевой базиликой, так что я не пытаюсь подражать Фульвии.

– Ну и что, по-твоему, происходило? Я имею в виду, между нами троими.

– Вероятно, когда ты вывел Помпея, это показалось лишь тонким политическим ходом. Но появление Красса заставило меня насторожиться. Я вспомнила те времена, когда они с Помпеем были консулами. Однако сегодня между ними находился ты. Они стояли спокойно, не глядели друг на друга со злобой. Вы трое казались похожими на трехглавую гору. Впечатляюще! Толпа быстро забыла Бибула, и это хорошо. Признаюсь, мне было интересно.