Женщины Цезаря

Не должно возникнуть и тени подозрения в том, что Гай Юлий Цезарь стремится обогатиться или стать патроном тех, кого переселяют согласно lex Iulia agraria.

Цезарь вздохнул, улыбнулся, поднял руки:

– На сегодня достаточно, уважаемые коллеги. Я даю вам двенадцать дней на чтение законопроекта и подготовку к дебатам. Это значит, следующее заседание по обсуждению lex Iulia agraria состоится за шестнадцать дней до февральских календ. Но через пять дней сенат соберется снова. Это будет за семь дней до январских ид. – Он озорно улыбнулся.

После этого Цезарь распустил собрание и ушел вместе с Крассом. Проходя мимо Помпея, Цезарь с серьезным видом поприветствовал Великого Человека кивком – не более.

У Катона нашлось что сказать, когда он вместе с Бибулом выходил из курии.

– Я прочту каждую строчку этих бесчисленных свитков! Я буду искать, за что зацепиться. Советую тебе сделать то же самое, Бибул, даже если ты ненавидишь читать законы. Нам всем необходимо прочесть.

– Он не оставил нам простора для критики своего проекта, если он на самом деле таков, как сказал Цезарь. Подвохов не найдется.

– Хочешь сказать, что ты – за этот закон? – рявкнул Катон.

– Конечно нет! – огрызнулся Бибул. – Я хочу сказать, что если мы заблокируем его, это будет больше похоже на злобную выходку, чем на конструктивную критику.

Катон был озадачен.

– А тебе не все равно?

– На самом деле все равно, но я надеялся на переработанную версию Сульпиция или Рулла – что-нибудь, к чему мы могли бы прицепиться. Нет смысла казаться народу более одиозными, чем это необходимо.

– Он слишком хорош для нас, – уныло протянул Метелл Сципион.

– Нет! – завопил Бибул. – Он не победит! Он не победит! Он не победит!

Через пять дней на заседании сената обсуждали азиатских публиканов. На сей раз не было ведер – только один свиток, который Цезарь держал в руке.

– Данный вопрос мы не можем решить вот уже год, а в это время сборщики налогов, поступая безрассудно, ставят под угрозу правление Рима в четырех восточных провинциях – Азии, Киликии, Сирии и Вифинии-Понте, – жестко начал Цезарь.