Женщины Цезаря

Он – настоящий кузнечик с болтливым и своевольным языком, если, конечно, может существовать такой зверь. Он постоянно попадает в неприятности из-за своего языка. Возьми хотя бы Публия Клодия и его «шесть дюймов». Ужасно смешно! Разумеется, всем, кроме Публия и Фульвии.

– И как ты будешь относиться к Цицерону, если он станет твоим противником?

– Ну, я еще не говорил этого Публию Клодию… Но я заручился разрешением коллегии жрецов сделать Клодия плебеем.

– И Целер не возражал? Ведь прежде он отказал Клодию в регистрации, когда тот пытался баллотироваться на должность плебейского трибуна.

– Правильно. Целер – отличный юрист. Что касается статуса Клодия, ему все равно. Почему это должно беспокоить Целера? Единственная цель Клодия в данный момент – Цицерон, который не имеет авторитета ни у Целера, ни среди коллегий жрецов. Ничего страшного, если патриций хочет стать плебеем. А плебейскому трибунату нравятся люди с задатками демагога вроде Клодия.

– Почему же ты не сказал Клодию, что получил разрешение?

– Я не уверен, что вообще скажу ему об этом.

– Нет. Она на вечеринке с девочками в доме Сервилии. Я разрешила ей остаться там на ночь. Девочки в этом возрасте могут целыми днями болтать и хихикать.

– В ноны ей исполнится семнадцать. Как летит время, мама! Уже десять лет, как умерла ее мать.

– Но она не забыта, – хрипло произнесла Аврелия.

– Да, не забыта.

Они замолчали. Сердца их наполнились теплом и покоем. «Теперь, когда Аврелию не тревожат финансовые проблемы, с ней приятно поговорить», – подумал ее сын.

Вдруг она кашлянула и посмотрела на него со странным блеском в глазах:

– Цезарь, на днях мне пришлось зайти в комнату Юлии – посмотреть ее одежду. На семнадцатилетие принято дарить одежду. Ты можешь преподнести ей драгоценности – советую серьги и ожерелье из золота, без камней. А я подарю платье. Я знаю, что она должна сама ткать и шить, в ее возрасте я это делала.

– Мама, к чему ты клонишь? Мне все равно, чем занимается Юлия, лишь бы это не роняло достоинство семьи.

В ответ Аврелия встала.

– Жди здесь, – приказала она и вышла из кабинета Цезаря.

Он слышал, как мать поднялась на верхний этаж. Потом – тишина.