Женщины Цезаря

Несколько действующих преторов хотели что-то добавить, но поднялся Метелл Непот:

– Почему сенат должен оказывать всяческое содействие этому общеизвестному гомосексуалисту? Разве вы забыли, как наш великолепный Гай Цезарь потерял свою невинность? Во дворце царя Никомеда, лежа на животе с царским пенисом в заднице! Делайте что хотите, отцы, внесенные в списки, но если вы согласны предоставить такому гомосексуалисту, как Гай Цезарь, привилегию стать консулом, да еще так, чтобы он не показывал в Риме своего красивого личика, то меня увольте от подобных решений! Я не делаю особых одолжений человеку с хорошо разработанным анусом!

Настала мертвая тишина.

Казалось, никто не дышал.

– Возьми свои слова обратно, Квинт Непот! – резко приказал ему Афраний.

– Засунь их себе в задницу, сын Авла! – крикнул Непот, выходя из курии Гостилия.

– Писари, вычеркните все, что говорил Квинт Непот, – приказал Афраний, покраснев так, словно его вот-вот хватит удар. – Я заметил, что манеры членов сената Рима заметно деградировали за годы моего пребывания в этом органе правления, раньше считавшемся достойным уважения.

Я запрещаю Квинту Непоту посещать собрания сената в те месяцы, когда у меня будут фасции. Кто еще хочет высказаться?

– Я, Луций Афраний, – подал голос Катон.

– Говори, Марк Порций Катон.

Казалось, Катону потребовалась вечность, чтобы успокоиться. Он переминался с ноги на ногу, не знал, куда деть руки, несколько раз глубоко вдохнул, пригладил волосы, поправил тогу. Наконец открыл рот и пролаял:"

"– Отцы, внесенные в списки, нравственный облик Рима – это трагедия.

Потому что мы, вознесенные над всеми остальными, мы, члены верховного органа управления Римом, ведем себя аморально. Сколько мужчин, присутствующих здесь, виновны в прелюбодеянии? Сколько жен присутствующих здесь сенаторов виновны в прелюбодеянии? Сколько их детей виновны в прелюбодеянии? У моего прадеда Цензора – лучшего человека во всем Риме! – имелись свои представления о нравственности, как и обо всем другом. Он никогда не платил за раба больше пяти тысяч сестерциев. Он никогда не стремился завлечь римлянку, тем более вступить с ней в связь. После смерти жены он довольствовался рабыней, как и подобает немолодому человеку. Но когда его сын и невестка пожаловались на то, что эта рабыня стала вести себя как хозяйка, он отказался от девушки и женился снова. Но он не выбрал жену из своего круга, ибо считал себя слишком старым, чтобы быть достойным мужем для знатной римлянки.