Женщины Цезаря

 – Восстает из пепла с каждого погребального костра, на который мы его кладем.

– Однажды он не восстанет. Я – с Катоном! Я не успокоюсь, пока он не будет уничтожен, – поклялся Бибул.

– Ты знаешь, – молвил Метелл Сципион задумчиво, глядя на распухшую руку и кровоточащее лицо Катона, – от Цезаря у тебя ран больше, чем от Спартака.

– А ты, Сципион, – свирепо сказал Гай Пизон, – напрашиваешься на взбучку!

Январь близился к концу, когда с севера пришло долгожданное известие. С начала декабря Катилина двигался к Апеннинам, но между ним и адриатическим побережьем оказались Метелл Целер и Марций Рекс.

Все пути из Италии были отрезаны. Катилине придется остановиться и дать сражение – или сдаться. Сдача была немыслима, поэтому Катилина все поставил на кон в одном сражении в узкой долине возле города Пистория. Но Гай Антоний Гибрида не стал сражаться. Эту честь он предоставил военному человеку Марку Петрею. О, как болит его палец! Гибрида ни разу не покинул безопасную, уютную палатку командующего. Солдаты Катилины дрались отчаянно. Свыше трех тысяч мятежников решили лучше умереть на месте, чем сдаться. Так же поступил и Катилина, убитый с серебряным орлом в руке, когда-то принадлежавшим Гаю Марию. Люди говорили, что, когда его нашли среди тел павших, на его лице застыла сияющая улыбка – такая знакомая всем, от Катула до Цицерона.

Больше не осталось никаких причин для чрезвычайного положения. Senatus consultum ultimum был наконец отменен. Даже Цицерон не мог набраться смелости, чтобы выступить за его продление до тех пор, пока не изловят всех заговорщиков.

Некоторым преторам поручили расправиться с отдельными очагами сопротивления. Бибула послали в земли пелигнов, горного сабинского племени в Апеннинах, а Квинта Цицерона – в скалистый Бруттий.

В феврале начались суды. На этот раз не предвиделось ни казней, ни немедленных ссылок. Сенат решил организовать специальный суд."

"Бывший эдил Луций Новий Нигер был назначен его председателем, поскольку не нашлось никого, кто захотел бы занять эту должность.

Преторы, оставшиеся в Риме, радостно ссылались на огромный объем работы в собственных судах. Так поступали все, от Цезаря до Филиппа. Согласие Новия Нигера объяснялось его характером и обстоятельствами, ибо он представлял собой одно из тех противных созданий, у которых амбиций больше, чем талантов. Он рассматривал эту работу как своеобразный способ добиться консульства.