Женщины Цезаря

Когда Цезарь послал за ней, она бросилась к нему, крепко обняла:

– Tata, я все понимаю! Даже то, почему ты не мог видеть меня целых пять дней! Какой ты умный! Ты навсегда поставил Цицерона на место!"

"– Ты так думаешь? Я нахожу, что большинство людей не знают своего места и потому противятся, когда кто-то, например я, вынужден ставить их туда.

– О-о, – с сомнением протянула Юлия.

– А что насчет Сервилии?

Она села ему на колени и стала целовать белые ниточки морщинок у глаз.

– А что сказать, tata? Я свое место знаю.

– Какая умная птичка сидит в моем гнезде! – Цезарь прижал к себе дочь и стиснул ее так крепко, что она чуть не задохнулась. – Юлия, ни один отец не смел и мечтать о такой дочери! Я счастлив. Я не променял бы тебя на Минерву и Венеру в одном лице!

За всю свою жизнь Юлия не была так счастлива, как в этот момент, но она была достаточно мудрой птичкой, чтобы не расплакаться.

– В таком случае, насколько я понял, – сказал Цезарь, прижавшись щекой к ее волосам, – наш Брут не даст мне в глаз при следующей встрече?

– Конечно нет! Если Брут будет думать о тебе из-за этого хуже, ему придется дурно думать и о своей матери.

– Очень правильно.

– Ты видел Сервилию в эти пять дней, tata?

– Нет.

Небольшая пауза. Юлия шевельнулась, собралась с силами, чтобы продолжить разговор:

– Юния Терция – твоя дочь.

– Думаю, да.

– Я хочу познакомиться с ней.

– Это невозможно, Юлия. Даже я не видел ее.

– Брут говорит, что по характеру она похожа на мать.

– Если это так, – сказал Цезарь, сняв Юлию с коленей и поднимаясь, – лучше, чтобы ты ее не знала.

– Как ты можешь быть вместе с кем-то, кто тебе не нравится?

– С Сервилией?

– Да.

Расцвела его чудесная улыбка, глаза сощурились, скрыв белые веера в уголках.

– Если бы я знал это, птичка, я был бы достойным отцом своей хорошей дочери. Но я не знаю.