Женщины Цезаря

 – Зачем ему вздумалось судить старика согласно какому-то древнему закону, по надуманному обвинению, которое он легко может опровергнуть.

– Таким способом Цезарь ставит Рабирия перед центуриями, – сказал Цицерон. – Цезарь и его кузен осудят Рабирия, а тот подаст апелляцию в центурии.

– Не вижу никакого смысла, – сказал Метелл Сципион.

– Они обвиняют Рабирия в государственной измене, потому что он был одним из тех, кто убил Сатурнина и его сторонников, и был освобожден от ответственности за содеянное, так как в тот период действовал senatus consultum ultimum, – терпеливо объяснил Цицерон.

Наступило гнетущее молчание. Катул не выдержал, вскочил и зашагал по комнате:

– Он ничего не добьется.

– В центуриях – я согласен. Но это вызовет огромный интерес. Когда Рабирий подаст апелляцию, народу соберутся толпы, – проговорил Цицерон с несчастным видом. – Если бы Гортензий был сейчас в Риме!

– Он возвращается, кстати, – сообщил Катул. – Кто-то в Мизене пустил слух, что назревает восстание рабов в Кампании, поэтому два дня назад он стал паковать вещи. Я пошлю человека, чтобы тот встретил его на пути и попросил поторопиться.

– Значит, он будет вместе со мной защищать Рабирия, когда тот подаст апелляцию.

– Нам нужно потянуть с апелляцией, – сказал Пизон.

Великолепное знание древних документов заставило Цицерона кинуть на Пизона презрительный взгляд.

– Мы не можем тянуть! – рявкнул он. – Апелляцию надо рассмотреть немедленно, как только Цезари вынесут приговор.

– Мне все это кажется бурей в бокале, – сказал Метелл Сципион, чье происхождение было значительнее всех прочих составляющих его личности, включая интеллект.

– Но это далеко не так, – спокойно сказал Бибул.