Женщины Цезаря

Нет, мы выступим против кого-нибудь, о ком все знают, что он преступно действовал значительно раньше – и тоже под защитой senatus consultum ultimum. Цицерон помог нам в этом, назвав нашу жертву по имени – Гай Рабирий.

Три пары глаз удивленно посмотрели на Цезаря, но никто не проронил ни слова.

– Конечно, ты имеешь в виду то давнее убийство, – наконец сказал Целер. – Гай Рабирий – один из тех, на крыше курии Гостилия… Но это была не измена. Это было убийство.

– Закон трактует не так, Целер. Подумай. Убийство становится изменой, когда оно совершено с целью узурпировать законные прерогативы государства.

– Я начинаю понимать, куда ты клонишь, – сказал Лабиен с блеском в глазах, – но тебе не удастся подать этот иск в суд.

– Perduellio не рассматривается в суде, Лабиен. Это должно быть заслушано в центуриатном собрании, – отозвался Цезарь.

– И там ничего не получится, даже если Целер будет городским претором.

– Я не согласен. Есть один способ заслушать это дело в центуриях. Мы начнем с судебного процесса, существовавшего еще до Республики, но не менее римского и законного, чем все республиканские установления. Это все содержится в древних документах, друг мой. Даже Цицерон не сумеет оспорить законность того, что мы делаем. Он сможет противостоять нам, отправив дело в центурии, – вот и все.

– Просвети меня, Цезарь, я не изучал древних законов, – сказал Целер, улыбаясь.

– Ты известен как городской претор, который скрупулезно придерживается собственных указов, – сказал Цезарь, решивший подольше подержать свою аудиторию на крючке. – Один из твоих указов гласит, что ты согласишься судить любого человека, если его обвинитель действует в рамках закона.

Слушатели сидели завороженные. Цезарь допил воду с уксусом, уже чуть теплую, и продолжил:

– Единственное описание процедуры суда, которое дошло до нас со времен правления Тулла Гостилия, – суд над Горацием за убийство собственной сестры.