Женщины Цезаря

Готов поспорить: если другие увидят, что они избегают Катилину, даже те сторонники, чьи имена мы услышали сегодня, покинут его. Инстинкт самосохранения сильнее преданности. – Он встал, ухмыляясь. – Поднимайте свои задницы, коллеги-консуляры! Оставим Цицерона писать его величайшую речь.

То, что Цицерон действительно потрудился над речью, стало видно уже на следующий день, когда он собрал сенат в храме Юпитера Статора на Велии. Это место было трудно атаковать, но легко защитить. Вокруг храма была расставлена охрана, и это, конечно, привлекло большую любопытную толпу завсегдатаев Форума.

Вдруг в Катилине произошла перемена. Сначала он повернулся к Луцию Кассию и что-то прошептал ему на ухо, а потом и всем прочим, кто находился рядом с ним.

После этого Цицерон начал свою речь. Он говорил об одном ночном собрании – о собрании, на котором заговорщики составляли план падения Рима, он назвал имена всех людей, присутствовавших на этом собрании, и имя человека, в чьем доме это происходило. Несколько раз за речь Цицерон требовал, чтобы Луций Сергий Катилина покинул Рим и освободил город от своего зловещего присутствия.

Только один раз Катилина прервал его.

– Ты хочешь, чтобы я добровольно уехал в ссылку, Цицерон? – громко спросил он. Двери были открыты, толпа хотела слышать каждое слово. – Давай, Цицерон, спроси сенат, должен ли я уехать в добровольную ссылку! Если сенат скажет, что я должен сделать это, я уеду!

Цицерон ничего не ответил. «Исчезни, покинь Рим, уезжай из Рима» – таков был сквозной мотив всей его речи.

Но все закончилось очень просто. Когда Цицерон умолк, Катилина поднялся с величественным видом:

– Я ухожу, Цицерон! Я уезжаю из Рима! Я не хочу оставаться здесь, когда Римом правит человек из Арпина, не римлянин и не латинянин! Ты – самнит-деревенщина, Цицерон, грубый крестьянин с гор, без предков, без влияния! Ты думаешь, это ты заставил меня уйти? Нет, не ты! Это – Катул, Мамерк, Котта, Торкват! Я уезжаю потому, что они покинули меня, а не потому, что ты что-то там сказал! Когда человека покидают равные ему, с ним действительно покончено.