Жених в гробу (СИ)

 — То есть, вам мало того, что вы подвергли меня этой неприятной процедуре, вы хотите посадить меня под замок.

Нюхач снова неприятно лязгнул — кашлянул.

— Вообще-то нет, — ответил он. — Барбара Звояр обманом проникла в достопочтимую семью Гастионов, поэтому под арест пойдет только ее муж Остий и их общие дети, если таковые имеются.

— Тогда в чем дело? — громыхнул Даррен, пока я совала ему в руку кочергу. Он сжал на металлической ручке пальцы — значит, тоже считает, что без заварушки нам не обойтись.

— Госпожа медиум, — нюхач указал на меня.

Я несколько мгновений осознавала, что он сказал. Я — родственница Юлия⁈ Да с какой стати! А потом посмотрела на руку.

На свою другую левую руку.

— Слава небесам, ты очнулась, — крикнул мне в ухо Бриен. — Что там с Дарреном? Он жив?

— Пока да, — непослушными губами ответила я, глядя на браслет Звояра."

"— Чушь собачья, — прервал меня Даррен, точнее, он прервал нюхача, но мне пришлось сосредоточиться на этой части моей новой действительности.

— Но эта проверка проводится в тюрьме, — не уступал нюхач. Что же с ним всё-таки было не так… Я вглядывалась в его душечку, высовываясь из-за локтя Даррена, и никак не могла понять. Кто же это, почему его лицо кажется мне знакомым?

— Даже браслет на другой части ее личности, — не соглашался и Даррен. Мне снова показалось, что он что-то знает, и Даррен меня не подвел:

— К тому же Иссабелии нельзя в тюрьму.

— В нашей стране всех чужестранников содержат в прекрасных условиях, — уверил нюхач, и я задохнулась от ужаса. Он не спросил, из какой я страны. Он уже знал это, когда стоял надо мною, такой виноватый и недовольный!

Я вспомнила его лицо. И сейчас не понимала, как могла его забыть.

Он заканчивал школу, когда меня в нее только привели. Естественно, мои родители, какими бы занятыми они не были, беспокоились за меня как умели.

Я называла его по-разному, злясь и сбегая от его присмотра раз за разом. А он все равно ловил. Словно ему это было проще простого. Как по волшебству!

А однажды он нашел меня на крыше. Я сидела на коньке очень близко к краю и воображала, что меня не видно.

Он подкрался так тихо, что я почувствовала это слишком поздно.