Мой дикий сводный

Смотрю на себя сверху вниз и осознаю, что светлая простыня промокла и довольно сильно облепляет тело, просвечивая. Ахаю, прикрываясь веником, а Мирон внезапно резко садится и отворачивается спиной.

– Я в душ, – бросает он на ходу. – Помоюсь, позову.

Бросаю веник в кадку и плюхаюсь на настил, когда за ним закрывается дверь. Еще раз смотрю на свою грудь в налипшей листве. Соски просвечивают, хоть и не сильно. Стыдоба. И вообще, жарковато, а ждать еще неизвестно сколько.

Со вздохом встаю и берусь за ручку двери.

Судорожно втягиваю прохладный воздух и замираю, потому что в полумраке стоит обнаженный Мирон. И, хотя он стоит спиной ко мне, я отчетливо вижу, как быстро двигаются его руки где-то в области бедер.

– Забава! – рыкает он сердито и оборачивается через плечо, услышав, как хлопнула об стену дверь.

21. Забава

– Прости, – выдыхаю и, прикрыв глаза рукой, на ощупь выбираюсь в предбанник.

Падаю на лавку и закрываю лицо руками. Боже, как это развидеть? Моя жизнь не станет прежней. Мне хоть сейчас одевайся и беги отсюда куда глаза глядят. Наверное, если бы было лето, я бы уже стартанула. И плевать, что до дома путь в несколько дней пешком.

Как мне смотреть-то ему в лицо теперь, если перед глазами – голая жопа и… Фу.

Встаю и приоткрываю дверь на улицу, чтобы глотнуть прохладного воздуха.

Дышу, понемногу приходя в себя. Сзади хлопает дверь. Вздыхаю и оборачиваюсь. Мирон стоит с тазом в руках и хмуро смотрит на меня.

– Мойся иди, извращенка, пока вода не остыла.

– Я не пойду, – выдыхаю, заливаясь краской снова. – Кто из нас еще и извращенец!

– Почему? – сводный дергает бровью.

– Ты мастурбировал! – вскрикиваю шепотом.

Мирон щурится, смотрит на меня пристально и долго, да так, что по спине пробегают мурашки. Затем показывает мне таз.

– Я стирал, дура. – усмехается сердито и ставит его на стол, затем сжимает свои ручищи в кулаки и трет ими друг об друга. – Вот так, блять! Мойся иди, вуайеристка хренова!

– Да мне плохо стало! – оправдываюсь, уже пылая от смущения.