Мой дикий сводный

– Только сначала побудем с родителями, хорошо?

– Договорились, – усмехается он. – Так что, свадьба в конце апреля?

– В конце апреля, – киваю.

Мирон подхватывает меня на руки и молча глядит в глаза.

– Что? – смущаюсь.

– Я тебя люблю, – серьёзно отзывается он. – Ты же вернёшься?

Растерянно улыбаюсь и, обхватив его за шею крепче, прижимаюсь к мощной груди. Чувствую, как сильно бьется его сердце.

Я понимаю его чувства, потому что мне и самой кажется, что, как только мы расстанемся, волшебство тут же рассеется.

– Конечно, я вернусь, – шепчу ему на ухо. – Я не упущу возможность испортить жизнь сводному, который пил мою кровь несколько месяцев. Будешь мучиться до старости."

"Мирон усмехается и несёт меня в комнату.

– Давай я с тобой зайду? – уточняет он, когда мы подъезжаем к дому родителей. – Алиса Олеговна все равно спросит за вещи. А так я скажу, что позвал тебя с собой к друзьям.

Кошусь на него.

С одной стороны, мне будет спокойнее, если он будет рядом, а с другой – я боюсь, что мы начнем путаться в показаниях.

Поднимаемся с Мироном на лифте, достаю ключи и открываю дверь. Мы живём в этой квартире совсем недавно, поэтому после трех дней отсутствия всё в ней кажется новым и непривычным. Отвыкла.

– Забава! – выбегает из комнаты Злата. – Мироша! – добавляет она, увидев за моей спиной Мирона.

Они с сестрой быстро нашли общий язык, когда он два дня караулил нас по приказу отца.

Тут же из комнаты появляются и отчим, и мама. И мне уже хочется вытолкать Мирона из квартиры, и сбежать...

– Приехали? – радушно улыбается мама и идёт к нам смешной утиной походкой, которой ходят все беременные женщины на последних сроках. – Как отдохнули?

– Отлично, мам, – улыбаюсь ей, бросив короткий взгляд на хмурого отчима за её спиной, и вижу, как он расслабляется.

– Голодные? – обнимает она меня и Мирона по очереди.

Смотрю в ее улыбчивое лицо и внезапно осознаю, что я благодарна Рэму Алиевичу за ее улыбку. Наверное, мой отчим – это тот единственный человек, которому под силу сделать мою маму счастливой.

Она слишком сильная женщина, чтобы ее мог осчастливить кто-то другой, менее сильный и властный.

Моем с Мироном руки молча и также молча идём на кухню. В душе – странное ощущение неловкости.