Жена некроманта

В коридоре я облокотилась на стенку, стараясь успокоиться. Вот же старая грымза! И за что она меня так невзлюбила? Между прочим, лучше невесты Энтони все равно было не сыскать!

Качая головой и продолжая воспевать себе хвалебные оды, я направилась в комнату леди Глэдис. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала, и, дождавшись «Да-да, войдите», смело зашла внутрь. Леди Глэдис сидела на диванчике возле окна, приложив пальцы к вискам. На столике стояли несколько пузырьков, лежал носовой платок и чашка с чаем.

— Ах, это вы, Виринея… Ничего, что я так? Проходите, присаживайтесь… С этими событиями нервы совсем не в порядке. Да еще и голова снова разболелась. Что же делать, ума не приложу… Скажите, вы знаете какое-нибудь средство от головной боли?

— Нет, — извиняющимся голосом ответила я, усаживаясь напротив мачехи Энтони. — Но могу спросить у Амеллин. Она знакома со многими травами.

— Мне бы целительницу… Ах, извините, я совсем замучила вас жалобами.

— Да, — я расправила юбки и осторожно спросила: — Леди Глэдис, я сейчас была у леди Мойры…

— Можно просто Глэдис.

— Так вот, я была у леди Мойры. Она уверяет, что на ее жизнь покушались вы.

Глэдис печально улыбнулась, комкая в руках розовый носовой платок. В ее покоях вообще преобладал этот оттенок — красные диваны, сиренево-розовые ковры, шторы цвета зари, малиновый балдахин. Мне подумалось, что в ее возрасте такая любовь к розовому, подходящему больше юной девушке, довольно странна.

"— Я не удивлена, — заговорила Глэдис. — Леди Мойра невзлюбила меня уже давно… С самой первой встречи. Я, видите ли, не совсем благородного происхождения. Мой отец был простым рабочим, правда, обладал магией, а мать — дочерью графа.

Глэдис замолчала, ожидая моей реакции. Я поторопилась сказать:

— Не вижу в этом ничего предосудительного. Моя подруга, Амеллин, является дочерью купца, и к тому же Одаренной. Но это не помешало ей обручиться с лордом Финном Дегроссом.

— Что же, вашей подруге повезло, — отметила Глэдис. — Меня же маленькую забрал мой дед. Мама умерла в родах, и он, скорбя о своей дочери, решился забрать меня у отца, чтобы дать надлежащее воспитание. Однако годы, проведенные в поместье, запомнились мне лишь жестоким обращением и холодностью. Даже слуги относились ко мне с ехидцей. Дед выдал меня замуж. Не по любви, а по расчету. Годы брака были тяжелы…

Затем я встретила отца Присциллы и полюбила его.