Жена князя Луны

Маги легко исцеляют тела, но души… Души лечит только время, а оно помогает не всегда. Он хотел вернуть воспоминания себе и честно, откровенно рассказать Арфель обо всем, что произошло. Рассказать и убедить ограничиться простым знанием. Да, скорее всего, ей бы и после подробного, обстоятельного рассказа начали бы сниться кошмары, но с такими снами способно справиться и зелье. А вот настоящий, глубинный страх перед зверем в человеческом обличье… Нет, он должен, обязан был защитить ее от этого. Обязан, но не знал как.

До того как он встретил охранителей, он собирался просто солгать. Случаев, когда впавшие в гон юнцы вырывались из-под контроля наставников, было достаточно. Он знал, что и как могло произойти (и произошло), и он бы смог убедить Арфель отказаться от памяти. Но охранители смогли сделать то, что было не под силу ни одному менталисту. Они смогли вернуть ему память.

– Ты мчался так, будто под лапами вместо мягкой земли горящие уголья. – Из-за темного ствола вышел Сайрен.

– Я встретил охранителей, – коротко ответил Илуор.

– О, и ты был достаточно вежливым и почтительным оборотнем? – с интересом спросил друг и сел на соседнюю корягу."

"Илуор прикрыл глаза, усмехнулся и честно ответил:

– На самом деле я мог бы быть более почтительным. И более вежливым. Знаешь, как-то не заготовил речь на случай встречи с охранителями.

– А зря, – философски хмыкнул Сайрен. – Я вот всегда держу в уме нечто вроде: «Благоговею, видя надежду и опору Серого Дола, и…»

– Знаешь, от тебя это звучит скорее издевательски, – невесело рассмеялся нид Энтан.

Сайрен пожал плечами и спросил:

– Так какое твое желание они исполнили? Если вспоминать соплячество, то ты всегда хотел стать сильным и достойным оборотнем, возглавить свой отряд и попробовать себя в Круге Испытаний. Ты, как мне кажется, исполнил все свои мечты.

– И неосторожно высказался, – усмехнулся Илуор.

На него будоражащей, цветочной волной накатили воспоминания. Воспоминания о тонкой коже, нежных руках и волнующем запахе.

Он помнил сердито закушенную губу «Мне не нравятся оборотни» и сияющие глаза «Может быть, ты не так плох». Он помнил, как завоевал ее доверие. Как получил ее согласие. Он помнил, как, будучи на пике гона, остался человеком. Он помнил Арфель такой, какой ее не видел никто и никогда: робкой, испуганной и воодушевленной одновременно. Он помнил, как на место опаске пришло робкое доверие. Доверие, которое было растоптано.