Жена из прошлого

Только я не понял, что он у Ники в квартире забыл, а ему со свернутой челюстью не очень удобно объяснять было.

— А что, ты ему фейс уже подправил? — удивляется Наташка. — Ладно! Зачет тебе. Может, мы и правда подружимся. Жить он туда пришел.

— В смысле?

— В карамысле! Квартиру-то они не делили после развода. Вернее, там и так 1/3 доля его. Молодая коза его послала, а куда ему деваться? Приперся назад к Нике. Причем он в квартиру влез, пока она у родителей была. Приехала, а там этот козел, еще и бухать по ходу начал.

Она и так убитая была, а он вообще ее довел.

С каждым словом мрачнею все больше. Почему так бывает? Хочешь весь мир к ногам женщины бросить, а получается, что к ее ногам только куски дерьма летят.

— Мне надо с ней поговорить как можно скорее.

— Поговоришь, куда ж тебя денешь! — говорит Натаха, уже набирая чей-то номер. Надеюсь, Вероники.

Разговор заканчивает быстро. Говорит, что у нее сюрприз, и чтобы Ника сопли подобрала, а то эффект будет смазанный. Говорит, чтобы дверь открыла, потому что сюрприз с доставкой.

Потом называет мне адрес и добавляет:

— И для меня закажи-ка еще чего-нибудь. Я так понимаю, торопиться домой мне не стоит? С работы я отпросилась, думала к Веронике бежать.

— Да, пожалуйста! — подзываю официанта. — Девушка остается, все что закажет, запишите на мой счет.

— Прекрасно! Тогда я еще Верке позвоню! Чё я тут одна сидеть буду!

Я вопросительно вздергиваю бровь:

— От скромности не умрешь!

— А ты как думал? Ты мне должен! Только смотри, обидишь Никулю, яйца тогда береги! Я обещаний на ветер не бросаю.

— Понял. Позвоню, как жилплощадь твою освободим. Только армию бомжей за мой счет не накорми.

— Не переживай! Бомжи не в моем вкусе!

Глава 17

Я лежала на диване в квартире Наташи и находилась все в том же непонятном состоянии прострации, только теперь еще добавилась дикая головная боль, да и вообще болело все тело. Я не могла понять почему, от падения с лестницы или еще от чего, да не очень-то и пыталась.

Я даже не могла понять, это боль физическая или душевная. Все смешалось в какой-то адский клубок, я как будто окунулась в марево черного цвета и блуждала там, а из этого липкого едкого тумана периодически выплывали лица Егора и Ларисы, ее красное платье, его руки на ее груди, перекошенное злобой лицо Виктора. Они тянули руки, каждый пытался оторвать от меня свой кусок и смеялись. Их смех звоном разбивался в висках, рассыпаясь осколками боли.