Желая тебя

— Черт, я не испытывал к тебе неприязни, запомни уже. Я хотел тебя и думал, что ты не отвечаешь мне взаимностью. Это портило мой характер, но нравилась ты мне даже больше, чем я сам того хотел.

— Теперь я знаю. — Ну, точнее, Джози знала, что Даниэль хотел ее, но до сих пор не была уверена, что нравилась ему сама по себе. Так что ей приятно было узнать такое о мужчине, с которым девушка планировала заняться любовью сразу по окончании этого странного разговора. — Но раньше я думала, что ты меня едва терпишь.

Даниэль чуть не задохнулся от возмущения:

— Я никогда не угрожал тебе.

— Не словами. Я говорю о чувствах к тебе, угрожающих нарушить мой душевный покой и равновесие. Когда я думала, что неприятна тебе, находиться рядом стало для меня почти невыносимо. Ну, ты же должен понять. Ты ведь чувствовал почти тоже самое, когда думал, что я не хочу тебя.

Только произнеся эти слова, Джози осознала, насколько они верны, и как ненадежно она себя чувствовала рядом с Даниэлем из-за его реакции на ее «кокетство».

Однако он продолжал молчать, не ложился в постель, да и вообще не делал ничего, что могло бы ослабить возникшую между ними напряженность."

"Джози быстро прикинула в уме, что бы такое сказать, чтобы рассеять ревнивые опасения Даниэля и избавить его от ощущения той безысходной беспомощности, которой недавно страдала сама.

— Скажи, а тебе поможет, если я пообещаю обнимать тебя всякий раз, когда мы будем встречаться после долгой разлуки?

— Джози, я — твой мужчина, в отличие от Хотвайра, который тебе только друг. И мне нужно гораздо больше, чем просто объятие.

— Ну, тогда я буду еще и целовать тебя, пойдет?

— Пойдет, хотя это, определенно, будет меня отвлекать.

Интересно, всегда ли мужчины так нелогичны?

— Если не хочешь, чтобы я отвлекала тебя, только скажи, — раздосадовано ответила Джози.

— Не скажу, — затем, не дав ей ответить, он начал снимать рубашку и расстегивать джинсы. — Мне слишком нравится отвлекаться на тебя.

— Я рада. — А еще Джози радовалась тому, что они, кажется, закончили разговор, который в лучшем случае можно было считать бессмысленным, а в худшем — абсолютно непонятным.