Жаркий Август. Книга вторая

Я бы на его месте после таких новостей была бы нацелена только на одно: вытолкать из своей жизни, своей памяти все, что связано с этим периодом. И меня в том числе. Поскольку я, хоть и положительный, но все-таки эпизод, являющийся частью трехлетнего ада. Он будет благодарен до конца дней своих, но при этом будет страстно желать забыть.

Казалось бы, нелепая проблема, высосанная из пальца. Если любишь человека, то скажи ему правду. Вот и весь расклад. Но так хочется еще немного времени побыть в том мире, что установился у нас сейчас.

Не имею в виду рабское положение Тимура. Ни в коем случае. Я говорю о другом. Совсем о другом.

Наверное, я эгоистка, раз в голове бродят такие мысли. Но… Я ведь тоже живой человек, со своими страхами, желаниями, эмоциями. Знаю, что должна сказать, но как же не хочется становиться статистом в этой истории, перевалочным пунктом. Не хочется, чтобы глядя на тебя, другой человек думал, что скоро свалит и больше никогда даже не посмотрит назад. Вперед к светлому будущему.

А так действительно будет. Зверь, который видит выход из клетки, никогда не обернется на своего надзирателя, думая о том, как ему было хорошо, как вкусно кормили, как чесали за ухом. Нет, он будет рваться на свободу, сметая все на своем пути. От этого никуда не деться, не убежать. Суровая действительность.

Вечер провожу в сомнениях, в тяжких мыслях. И нет никакого результата. Мечусь между ""сказать"", ""сказать, но позже"" или ""все-таки устроить сюрприз"". У всех вариантов свои плюсы и минусы.

И этот анализ, взвешивание возможных последствий, прогнозирование выматывают похуже напряженного рабочего дня. А время убегает сквозь пальцы.

Завтра Никита уедет.

Зубы сводит то ли от страха, то ли от… предвкушения. Потому что внезапно до меня доходит, что мы с Тимом останемся вдвоем, наедине. И мурашки вдоль хребта, и дрожь в груди под сердцем. Господи, как все сложно.

Вот и настало оно. Утро, когда Лазарев должен был уехать."

"Завтракали, как всегда, вместе.

Парни о чем-то бодро разговаривали, а я сидела в углу и угрюмо молчала, чувствуя себя грустной, испуганной и разбитой. Грустно — оттого что Никита уезжает. Страшно — от неизвестности относительно нашего с Тимуром дальнейшего совместного проживания. Разбитая — из-за бессонницы, тяжких мыслей и постоянно терзающих сомнений. Жуткий коктейль.

Как так получается, что вроде все наладилось, все хорошо… Да какое там хорошо, все просто отлично.