Жаркий Август. Книга вторая

Будто лампочка внутри перегорела.

Ну, мужик. Ну, грозный. И что? Он мне никто. Я вернула ему Тимура, он помог с работой. Все, квиты. Радоваться, скакать вокруг него, накручивая хвостиком, и преданно заглядывать в глаза не буду. Не хочу.

Ничего не хочу.

Когда сел ко мне в машину, у меня опять ничего не дрогнуло.

Просто поздоровалась с ним спокойно, без улыбок, суеты и прочего. Игорь Дмитриевич прошелся по мне пытливым взглядом, наверняка заметив мое странное состояние, но смолчал. Он вообще не особо болтливый, больше слушает, наблюдает, пробираясь взглядом под кожу, действует.

Когда я отвезла его вместо дома в небольшую кафешку, он был удивлен, но опять смолчал, лишь недовольно повел темной бровью.

А мне хотелось кофе. Просто черного крепкого до отвращения кофе, чтобы хоть немного прийти в себя и поговорить с ним, потому что сидеть и молчать — глупо.

Но и вести светские беседы не было никакого желания, поэтому едва мы сели за столик, я приступила к делу.

Выложила перед ним папку, полученную утром.

А потом… Потом положила на стол ключи от моей машины, ключи от моего дома и электронную карту, на которой отметила дорогу до конечного пункт.

— Это что? — прохладно поинтересовался он, поглядывая на трофеи, которые я перед ним разложила.

— Карта, ключи, — пожав плечами, взяла кружку с коричневым, невыразительно пахнущим напитком и сделала глоток. Горячо. Горько. Неприятно. Еще глоток.

— Зачем они мне? — смотрит в упор.

Эх, и тяжелый у него взгляд, давит, прижимает к земле. Я бы, наверное, сломалась, прогнулась под него, если бы мне не было настолько все равно."

"— Я хочу вас попросить, закрыть дом, когда уедете. Ключи оставить в тайном месте. Тимур знает, где это. Потом приедет Таисия и заберет.

— Почему бы тебе самой все не закрыть? — ответил вопросом на мою просьбу, слегка прищурив глаза.

Улыбнулась, отстраненно, только уголками губ, на большее не хватило сил:

— Я улетаю. Мой рейс через час.

Игорь Дмитриевич нахмурился. Ему явно не нравилось то, что он видел перед собой. Но мне, опять-таки, все равно.

— Разругались? — скорее утверждал, чем спрашивал.

Хотелось гордо вздернуть нос, фыркнуть, дескать, я о всякой фигне говорить не желаю.