Жаркий Август. Книга вторая

Покатаемся по загородным трассам, чтобы не нарваться на стражей порядка, посмеемся, купим в придорожном кафе каких-нибудь вкусняшек.

Идея показалась настолько заманчивой, что я едва смогла дотерпеть до конца ужина. Хотелось схватить его за руку и утащить прочь из дома немедленно.

Изнемогая от предвкушения, бросала в его сторону быстрые нетерпеливые взгляды. Мне кажется, Тимур чувствовал мое эмоциональное напряжение, но упорно делал вид, что не замечает.

Бедняга, наверное, голову ломает, какая муха укусила хозяйку.

Наконец с ужином покончено. Улыбаясь, как сытая кошка, поднялась из-за стола и сделала шаг по направлению к нему.

Тимур стоял ко мне спиной, раскладывая по местам кухонную утварь, поэтому я замерла на миг, собираясь с силами, с духом, и еще неизвестно с чем. Когда он почти закончил свои дела, я все-таки решилась.

— Тимур, — позвала, чувствуя странную дрожь в груди.

— Да, — посмотрел на меня через плечо, одарив внимательным и вместе с тем настороженным взглядом.

— Как ты смотришь на то, чтобы покататься?

— Когда, куда и зачем? — полностью развернувшись в мою сторону.

— Просто так, — пожала плечами, смущенно улыбаясь, — возьмем сейчас машину и поедем куда-нибудь.

Тимур смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде сложно было что-нибудь прочесть. Давай, задумчивый мой. Соглашайся уже и поехали кататься.

— Вась, извини, — парень сдержанно улыбнулся уголками губ, при этом глаза остались серьезными.

Внутри что-то неприятно загудело, задрожало. Он стоял передо мной, заправив руки в карманы брюк, и смотрел себе под ноги:

— Неудобно было тебе об этом говорить, но мне хочется побыть одному.

Улыбка сползла с моего лица, сменившись растерянностью.

Как… Как же так… Да что же это…

Я-то думала, что у нас все налаживается, а на самом деле он весь день тяготился нашим общением. Это как ворох ледяных крошек за шиворот. Холодно и гадко одновременно.

Черт! Какая же я глупая! Скакала вокруг него, принимая молчание за благосклонность, легкие улыбки — за желание наладить контакт, а ему просто было неудобно отсылать меня восвояси.

Он из чистой вежливости не мог отравить меня из сада, терпеливо снося мое присутствие, как человека даровавшего вожделенную свободу.

Со всего маху наваливается невообразимая усталость, придавливающая к земле, вынуждающая опустить руки. Снова растягиваю дрожащие губы в жалком подобии улыбки:

— Я понимаю.