Запрещенные слова. Том первый

Его маты уже почти через слово.

Или совсем вместо них?

Двери лифта разъезжаются, Дубровский за руку выуживает меня в коридор.

Я с трудом нахожу силы, чтобы показать направо.

С моими замками он справляется вообще без проблем, как будто делал это сотню раз.

Снова приподнимает и переставляет меня через порог.

Второй рукой толкает дверь. Она закрывается с легким щелчком.

Гостиная наполняется приглушенным теплым светом, а мне отчаянно хочется, чтобы было темно, чтобы он не видел, как у меня горят щеки. Как у меня, блин, все везде горит.

Мое пальто Слава стряхивает на пол.

Опускается передо мной на одно колено, снимает с меня туфли, ведет ладонями вверх, под платье, находит край колготок.

Сдирает к черту вместе с бельем.

Я с трудом дышу, во рту комок слюны.

Целоваться с ним хочу — просто пипец. Как будто одного раза было достаточно, чтобы стать зависимой от стального шарика в его языке.

— Платье снимай, Би, — командует снизу, пока ладони властно скользят по ногам, закручиваются внутрь, до развилки.

Я подхватываю края, тяну вверх.

Тонкая шерсть послушно соскальзывает с кожи.

Бросаю куда-то.

Слишком поздно осознаю, что стою перед ним уже абсолютно_голая.

Пальцы Дубровского раздвигают мои складки.

— Ты, блядь, мне на руку течешь, Би. — Проглаживает ребром ладони, задевая клитор и влажный вход. — Пиздецкая девочка. Охуеть тебя задорно ебать будет.

Поднимается, подавляет своим ростом.

На секунду кажется, что сейчас снимет рубашку, но он перехватывает мои запястья, разворачивает спиной к себе, растягивает мои ладони по стене.

Я плавлюсь только от осознания, какой у него вид на меня сзади.

А потом — когда понимаю, что этот гад нарочно поставил меня к зеркальной панели.

И я отлично вижу, как он достает из брюк квадратный фольгированный пакетик, зажимает его зубами. Расстегивает ремень, лениво тянет вниз ширинку, приспускает боксеры.

Я это скорее понимаю по звукам, по хищному выражению офигенно красивого лица.

Сдирает край с пакетика, раскатывает латекс.

Хватает меня за бедра, не давая ни секунды на передышку.

Нажимает на вход.

Твою мать, он… большой?

Только слегка надавливает, а ощущение такое, будто раскрывает до предела.

Я сконфужено зажимаюсь.

В мое отражение смотрит дьявольское порочное серебро.

Цокает языком.

Поднимает мои бедра выше, подстраиваясь, насколько возможно, под нашу разницу в росте.

Я пытаюсь вильнуть.

Зря.