Запрещенные слова. Том первый

И я не позволю тебе разгребать все это дерьмо в одиночку. Я… я же правда пытаюсь для тебя… все, что могу, Майя. Всегда пытался. А ты…

Его взгляд блуждает по моему лицу, останавливается на губах. Он наклоняется, и на мгновение мне кажется, что вот сейчас он меня поцелует. Потому что взгляд у Григорьева именно такой, как будто он уже и так это делает.

А я? Если вдруг и правда поцелует — что же я?

Отвечу? Сожму губы? «Сотру» рот ладонью, как это делают героини мелодрам?

Но долго ломать над этим голову а тем более — выбирать решение, мне не приходится — Сашка замирает в нескольких миллиметрах от моих губ.

В карих Сашкиных глазах плещется отчаяние, нежность и тоска. Целая вселенная невысказанных чувств.

А потом он резко отстраняется. Проводит рукой по волосам, делает глубокий, рваный вдох."

"— Просто возьми деньги, Пчелка, — говорит он уже тише, почти совсем глухо.

Он быстро идет к двери. Не оборачиваясь.

— Сашка! — кричу я ему вслед.

Он останавливается на пороге, но все равно больше на меня не смотрит, только еле заметно дергает подбородком, в мою сторону, как будто все его силы уходят на то, чтобы сдержаться и не повернуть голову. Может, так и есть.

— Спасибо, Сашка, — шепчу я, потому что ни на что другое меня не хватает.

Он молча кивает и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава тридцать третья

Первые дни апреля приносят с собой обманчивое, почти наглое тепло. Солнце, которого так не хватало всю эту бесконечную, серую зиму, теперь заливает улицы щедрым, золотистым светом, плавит остатки грязного снега на обочинах. Воздух пахнет озоном, влажной землей и чем-то неуловимо-весенним, от чего хочется верить, что самое страшное уже позади.

Наверное.

Я ловлю это ощущение кончиками пальцев, крепче сжимая руль своей «Медузы».

Пока я могу это делать. Все еще могу.

Попытка продажи на прошлой неделе сорвалась.