Запрещенные слова. Том первый

Губы все еще припухшие от поцелуя, а на коже до сих пор ощущаются его прикосновения. Грубые, сильные, наглые. Господи, такие приятно наглые.

Имя «Потрошитель» разрывают остатки только что пережитого дурмана, уступая место беспощадному голосу разума. Резник. Сейчас. В тот самый момент, когда я почти позволила себе… снова.

Издевательское напоминание о том, что бывает, когда я разрешаю себе быть импульсивной. Когда моими действиями руководит нетрезвый расчет, а… вообще непонятно что.

Сбрасываю вызов, палец сам нажимает на красную кнопку, обрывая эту пытку.

— Все в порядке? — Голос Дубровского звучит глухо, пока он внимательно изучает мое лицо.

— Да, — киваю слишком быстро, слишком рвано. — Просто… работа.

Ложь. Наглая, откровенная ложь. Но что я еще могу ему сказать? Что звонил мой начальник, с которым у меня был короткий, но оставивший слишком много «приятных воспоминаний» роман? Что этот звонок — как ушат ледяной воды, который выдернул меня из огня его поцелуя и вернул в жестокую реальность, где у нас с ним ни черта не может быть будущего?"

"Телефон снова оживает, на этот раз вибрацией, но я уже знаю, кто это. Снова Резник. Настойчивый, как всегда. Не привыкший к отказам.

Слава делает шаг ко мне, снова пытается обнять, притянуть к себе. Его руки уже на моей талии, пальцы обжигают даже сквозь плотную ткань пальто. Я чувствую его тепло и запах, и на мгновение снова теряю голову, готовая поддаться.

Просто хочется… забыть обо всем.

Но потом перед глазами всплывает лицо Резника, его грязные обвинения.

Слова, брошенные Юлей в чат, о том, «кому еще сосет Франковская».

И я резко отстраняюсь, выставляя перед собой руку, как щит.

— Не надо, Слава. Пожалуйста.

Он хмурится. В серебряных глазах мелькает что-то похожее на обиду, но он отступает. Не сразу. Секунду еще борется с собой, я это вижу по напряженным желвакам на скулах. Но потом все же отходит к машине, скрещивает руки на груди и прислоняется к холодному металлу.