Запоздалая свадьба

Мать пишет, что безумно любит малыша и ради него сохранит тайну, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы понять и простить ее. Подозреваю, она не сказала ему правды, пока не слегла окончательно. А может, и вообще промолчала.

— И Доминик нашел тетрадь после ее ухода?

— Трудно сказать. Так или иначе, это стало для него огромным ударом.

Энтони судорожно вцепился в подоконник.

— Какое страшное откровение!

— Крекенберн сообщил, что Худ умер лет пять назад. Мать Доминика скончалась в прошлом году.

— Лихорадка?

— Нет.

— Этим объясняются его модные сапоги и превосходный покрой фраков, — пробормотал Энтони. — Как и дорогое лабораторное оборудование.

— Да, пусть он вполне обеспечен, но, к сожалению, один во всем мире, — возразил Тобиас и, помедлив немного, добавил:

— Если не считать тебя.

— Трудно как-то осознать, что у меня есть брат. — В глазах обернувшегося Энтони стыли беспокойство и недоумение. — Но если то, что ты говоришь, правда и Доминик носит вполне уважаемое имя и к тому же богат, почему он меня так ненавидит?

— Предлагаю тебе самому спросить его об этом, — коротко ответил Тобиас.

Глава 23

Вечером следующего дня Лавиния и Джоан сидели в роскошной обеденной кабине над центральной колоннадой и с неприкрытым восторгом разглядывали окружавшие их кабины, беседки и затейливые павильоны.

Сегодня Воксхолл так и переливался огнями. Бесчисленные лампы и фонарики, скрытые в листве, освещали дорожки. В воздухе разливалась волнующая музыка Генделя. Таинственные гроты, галереи, увешанные шедеврами знаменитых художников, живые картины на исторические темы привлекали толпы народу. Неподалеку простирались знаменитые обсаженные деревьями аллеи сада развлечений, многие из которых, темные и уединенные, манили в тень влюбленные парочки, обещая запретные наслаждения.

Лавиния подумала, что, если бы они не пришли сюда по крайне серьезному делу, она могла бы прекрасно провести время.

— Я не была здесь много лет, — пояснила Джоан, с холодной улыбкой изучая холодное мясное ассорти на своей тарелке. — Но клянусь, ничто с тех пор не изменилось. Ветчина по-прежнему нарезана так тонко, что через нее можно газету читать.