Запрещаю тебе уходить

– Дядя Женя! – подлетел он к нему с радостным возгласом.

Мне стоило огромных усилий сделать вид, что ничего не случилось. Женя впился в меня взглядом. Я сразу поняла – гадает, слышала я или нет. Его почти недельное отсутствие сыграло мне на руку. Бросив кроссовку рядом со второй, я задала вопрос:

– Где ты был?

Сделала пару шагов к нему и остановилась, глядя с гневом. Удивительно, но ублажённым он не выглядел. Под глазами у него залегли тени, щёки впали, и скулы стали выделяться сильнее. Я чуть не бросилась на него с требованием сказать, что значат его телефонный разговор, его отсутствие и всё, что происходит в последнее время.

– У меня были дела, – сухо ответил он.

Сверху вниз посмотрел он на стоящего рядом в ожидании внимания Никиту и, не сказав ему даже слова, прошёл мимо. Сын разочарованно повернулся следом. Во мне с ещё большей силой вспыхнула ярость.

– Что значит, у тебя были дела?! – влетела я следом за Женей в спальню.

Он с раздражением глянул на меня.

– Дядя Женя! – он снова побежал к Воронцову.

Я схватила его за толстовку. Остановила. Сын дёрнулся, желая освободиться."

"– Иди поиграй, – сказала я сыну, разворачивая его к двери. – Я сейчас приду.

– Я не хочу! – он рванулся с неожиданной силой. Высвободился и выпалил: – Мне скучно! Я хочу с дядей Женей играть!

– А дядя Женя с тобой играть не хочет, – сказала я и вскинула голову. Встретилась глазами с мужем.

Выражение лица Воронцова не изменилось. То ли шатания так измотали его, то ли… чёрт его знает. Он расстегнул манжету на рукаве рубашки, за ней вторую. Золотые запонки упали на тумбочку. Посмотрел мне в глаза.

– Тебе идёт ревность. Надо было заставить ревновать тебя раньше. Может, тогда бы меньше дури в голове было.

– Иди поиграй, Никита, – на этот раз я не церемонилась. Выговорила жёстко, подкрепив слова взглядом в сторону двери.

– Ну ма-а-ам…

– Я тебе что сказала?!

Я знала, что сын надуется. Но сейчас куда больше меня заботило наше с ним будущее. А оно напрямую зависело от стоящего в нескольких метрах мужчины.

Воздух между нами разве что не звенел. Едва мы остались наедине, это стало осязаемым. Первым отвернулся Женя, но не потому, что не выдержал.