Записки провинциальных сыщиков

Ясным, сильным голосом Целинова просила меня сесть и спросила, что мне угодно? Я сообщил содержание поступившей на нее жалобы Гуньковой, сказал, что должен опросить ее, священника Гусева и Полтавцева, и предложил ей объяснить, как было дело.

Грустно улыбнувшись, Целинова повела рассказ об известности, которою заслуженно пользовались ее бабка и мать, о массе добра, которое они сделали людям, и перешла к рассказу о своей долгой и безупречной деятельности. Говорила она недурно по-русски, манера говорить покровительственная, точно поучает, и видно, что привыкла общаться с людьми.

– Люди, – сказала она, – часто и много благодарят меня, молятся за меня, а теперь какая-то глупая женщина хочет сделать меня преступницей, меня будут судить. Это трудно пережить. Да, я лечу людей, которые просят меня об этом. Не я это выдумала. Сотни лет люди лечатся у богом избранных, которые знают, как и чем лечить болезни, облегчать страдания людей, и я, по наследству от матери и бабки, получила дар господний лечить и гадать.

"Все это Целинова рассказывала плавно, говорила, видимо, тысячи раз, и речь лилась вдохновенно, без запинки. Я не перебивал излияний Ольги Петровны, внимательно слушал.

«Баба, – подумал я, – башковитая и, как говорится, «посередь господ выгавкалась».

– И вижу, – сказала она, – что вы не верите в то, что я рассказала вам.

Я уклончиво ответил, что для меня все это ново и до сего я об этом не думал.

– А что вы можете сказать по поводу обвинения Гуньковой?

Целинова с горечью объяснила:

– Не я ее искала, а она упросила меня помочь ее горю.