Замуж с осложнениями

— Не знаю уж, что им можно сделать, но если ты хочешь, то я попробую.

— Азамат, из нас двоих тебя больше волнует твоя внешность, — сообщаю я, выдавливая мазь на пальцы. Встаю на колени на кровати рядом с ним и принимаюсь втирать — начинаю с лица. Он отстраняется:

— Лиза, да ладно, я сам, чего ты…

— Того, что просто намазать, мало, надо втирать, а я что-то не чувствую в тебе энтузиазма для этого. Потерпи уж, голову не откручу.

— Но тебе же неприятно…

— Мне что-то кажется, что тебе самому гораздо неприятнее, — хмыкаю.

Азамат смиряется и покорно позволяет мне разобраться с его физиономией и шеей, а сам тем временем честно трет руки.

— Дай хоть посмотреть, может, там впиталось, — говорит через некоторое время.

— А ты что, не чувствуешь?"

"— Ты думаешь, этими шкварками что-то можно почувствовать? — кривится он. Ох, ну ни фига себе…

Беру одну его руку, провожу по ладони.

— Чувствуешь меня?

— Ну если специально об этом думаю, то да.

Н-да, с их регенерацией можно считать, что этим шрамам все тридцать лет, заживает-то все в два-три раза быстрее, уже даже болевых ощущений не осталось, как окаменели.

— Тем более надо мазать, — говорю ему. — Тебе же так неудобно!

Он смеется, дескать, неудобство — последняя из его проблем. Ну-ну. Руки вообще выглядят страшновато: вся ладонь искорежена, пальцы неровные.

— Можно спросить, что с тобой случилось? — говорю осторожно и быстро добавляю: — Если не хочешь, можешь не отвечать.

Пожимает плечами, дескать, почему нет.

— Граната в руках рванула. Малого радиуса, а то бы не выжил, но…

Да уж, удивительно, как выжил-то. Сжимаю его ладонь крепко в знак сочувствия.

— Я сделаю все, что могу, — говорю убедительно. — А теперь давай снимай свитер.

Как я и ожидала, это не так просто. Тут вам и ужас в глазах, и кровь к лицу приливает, и всякое бормотание про то, что он обойдется, да это неважно, он сам, и вообще, под одеждой не видно…

— Азамат, — говорю серьезно, — давай-ка по-хорошему, а то я тебя усыплю и все равно сделаю по-своему.

Идея разделить судьбу Алтонгирела ему не шибко нравится, так что он все-таки неохотно, медленно стаскивает свитер.

Боже, что там творится! Вся грудь разворочена — ну этого я ожидала. Но оно все воспаленное, шелушится… мать моя женщина.

— Тебе, — говорю, — точно не больно?

Азамат, отвернувшись как можно дальше в сторону, цедит сквозь зубы:

— Нет.