Замуж с осложнениями

Он все так же сидит за буком — и как глаза не посадил еще в этом вечном полумраке, — но при виде меня снова начинает теребить волосы. Вот ведь не дает полюбоваться!

— Оста-авь, — прошу.

— Да высохли уже, — пожимает плечам. — Не буду же я так ходить.

И берется за расческу. О-о-о, у меня есть идея.

— Дай я, — тянусь, только что не подпрыгивая на месте.

— Что? — не понимает он.

— Дай я тебя расчешу.

Судя по округлившимся очам супруга, я опять сделала что-то невероятное. Надеюсь, хотя бы не оскорбительное.

— Это что, какая-то традиция? — предполагает он, немного оправившись.

Врать не хочется, но очень хочется запустить пальцы в эту роскошь. Пожимаю плечами и, пользуясь его растерянностью, отбираю у него расческу. Она тяжелая, большая, с крупными зубьями. Из какого-то натурального пластика, вроде кукурузного. Поднимаю обеими руками тяжелые жесткие пряди и усаживаюсь с ними на кровать. При такой длине рядом стоять необязательно. Азамат завороженно смотрит, как я аккуратно разбираю кончики. Бальзам — бальзамом, но мне спешить некуда.

Ну вот, все хорошее когда-нибудь кончается. На расческе ни волоска не осталось. С ума сойти можно от счастья. Была бы я парикмахером, отдалась бы ему на этом самом месте. Теперь надо все это заплести, и чтобы концы не запутались. И как он один справляется?..

Азамат меж тем сидит, как будто с него портрет рисуют. Даже не моргает, по-моему. Приближаясь к концу косы, задумываюсь о завязке.

— Давай, чем закрепляешь, — говорю.

Он слегка вздрагивает от звука моего голоса и протягивает убитую жизнью черную резиночку. Господи, да тут шелковую ленту нужно… Но ведь сейчас опять начнет, что ему не подобает. Ладно, я ему вышью ленточку, и пусть только попробует не носить. Кстати, рубашку мою не надевает. Неужели что-то не подошло?

— Ну вот, — говорю, — готово.

Предъявляю ему аккуратную косу. Хвостик я нарочно оставила подлиннее, чтобы хоть чуть-чуть видно было, какая там красота.